Откроет ли для себя вновь Североатлантический союз военно-морские силы?

30/04/2018

Россия бросает вызов НАТО на море и на берегу. Своим несколько приглушенным ответом Североатлантический союз делает упор на увеличении информации и новых структурах управления, чтобы добиться конкурентного преимущества. Одних этих мер будет недостаточно для сдерживания.

Государства меняют способы ведения войны. Появляются новые доктрины применения силы, меняется тактика, в результате нового мышления в Академии Фрунзе были разработаны альтернативы господствующим на Западе точкам зрения о том, как военным добиваться преимущества в конфликте. Несмотря на заголовки о зеленых человечках на суше, соперничество великих держав более заметно на море, где из-за отсутствия четко обозначенных границ, нехватки управления, неоднородного наблюдения и плохой системы безопасности военно-морские силы могут вести действия, которые на суше были бы актами агрессии и повлекли бы за собой широкомасштабные политические и военные последствия.

Военно-морские силы НАТО повышают оперативную совместимость и наращивают потенциал многонациональных сил и средств противолодочной борьбы и борьбы с надводными кораблями во время ежегодных учений НАТО «Дайнэмик Мэнта» в Ионическом море (март 2018 г.). На фото: фрегат ВМС Испании «Виктория»; фото главного старшины ВМС Франции C. Вальверде
© NATO HQ MARCOM

Но данный взгляд на ведение военных действий диктуется противниками НАТО, и тем самым Североатлантический союз не только вынужден действовать в ответ на действия кого-то другого, но и по большей части отсутствует при обсуждении вопроса. Иными словами, судя по всему НАТО не уделяла внимание морскому пространству как пространству, где идет соперничество, оказывается влияние и ведется борьба, и делала это по вполне понятным причинам, поскольку страны НАТО были сосредоточены на других проблемах. Складывается такое впечатление, что Североатлантический союз закоснел в мышлении кризисного регулирования, надеясь на то, что технологии и постепенного повышения готовности и оперативной совместимости вооруженных сил государств-членов будет достаточно для борьбы с противником, который просто-напросто не будет следовать представлениям Запада о том, как вести борьбу. Это наглядный пример «второго поколения борьбы», заимствованный из книги Билла Линдса ‘4th generational warfare handbook’ («Справочник по борьбе четвертого поколения»).

США и Соединенное Королевство могут ратовать за изменение посредством технологического опережения, волны новаторства и большей точности. Но все это стоит денег, и политическое руководство НАТО, на полном основании, хочет видеть больше конкретики в новой морской стратегии.

Судя по всему, проблема, возникшая на ряде встреч НАТО на высшем уровне, состоит в том, чтобы разработать единую морскую стратегию, которая устроит всех членов Североатлантического союза и учтет их различные мнения насчет угроз безопасности, с которыми они сталкиваются на море. Однако у разных групп государств явно разные приоритеты в морской сфере.

Разные приоритеты

Северная группа выдвигает убедительные доводы в пользу плана, ставящего во главу угла обычные военно-морские силы, способные сдерживать развертывание Россией подводных лодок и крупных кораблей, не виданное по своему масштабу со времен пика «холодной войны», и противостоять ему. Уязвимость критически важной инфраструктуры на море, жизненно важных сообщений с Северной Америкой (как над Атлантическим океаном, так и под ним), а также внутренних морей в Европе дала возможность военно-морскому флоту России оспаривать господство НАТО на море, в частности в северной части Атлантического океана, Арктическом, Норвежском и Балтийском море. В результате того, что эти слабые точки в основном районе, представляющем интерес для НАТО, были широко признаны, недавно было принято решение о создании нового Командования НАТО на Атлантике.

Однако другие члены Североатлантического союза не воспринимают российскую угрозу как первостепенный вызов безопасности, который брошен им на море. Многие государства, береговая линия которых выходит к Средиземному морю (в частности, Италия, Греция и страна-партнер НАТО Мальта) в большей мере обеспокоены проблемой миграции.

Поэтому выстроить согласованную морскую стратегию Североатлантического союза не так просто. Если включить в будущую стратегию все эти угрозы, возникнет риск размывания идей и идеалов до наименьшего общего знаменателя, с которым могут согласиться все члены организации. Результат подобного подхода принесет мало пользы в плане сдерживания, если основная направленность будет сведена, как и в случае с Морской стратегией Североатлантического союза 2011 года, к полицейским действиям (безопасность на море) или борьбе с терроризмом, то есть, двум областям, с которыми все согласны, а не к конкретной стратегии сдерживания, подкрепленной силой.

В самом деле, мероприятия России и силы и средства, которые она создает, представляют угрозу для всех государств Североатлантического союза, а не только для стран Северной группы.

Российские военные силы и средства: что нового?

С учетом действий России в Балтийском море, Норвежском море, в северном районе Атлантического океана, Северном море, Эгейском море, Черном море, восточном Средиземноморье и Красном море новая морская стратегия должна в первую очередь дать ответ на вопрос о том, как справиться с Россией на море, поставив перед Североатлантическим союзом – и новым Командованием на Атлантике – четкую цель, для достижения которой смогут объединиться все военно-морские силы.

В конце августа 2013 года в связи с растущей напряженностью со странами Запада из-за конфликта в Сирии ВМФ России направил ракетный крейсер «Москва» в поход в Средиземное море. © US Naval Institute News

Москвой были профинансированы, созданы и испытаны новые ударные сухопутные и морские ракетные комплексы, новые матрицы датчиков, новые платформы и новые тактические приемы, и все они, судя по всему, украли задуманный «третий противовес», который Запад сам надеялся создать. Эти силы и средства предназначены для использования при ведении высокоинтенсивных военных действий. Судя по всему, Россия использует их ниже порога войны, например, с помощью гибридной войны нового поколения или посредством обновленного варианта активных мер.

У России относительно небольшой оборонный бюджет, что очевидно в сравнении с НАТО в целом. При любом расчете соотношения сил Североатлантический союз явно сохраняет значительное преимущество на бумаге. Однако Вооруженные Силы России добиваются значительно большего успеха на поле сражения, чем НАТО; можно утверждать, что это также дало большее политическое влияние и рычаги воздействия от Северной Африки до Ближнего Востока.

Агрессивная позиция и действия России в районе Балтийского моря, на Балканах, в Арктике, в Сирии и в Украине хорошо известны. Новые военные средства, демонстрируемые и испытываемые в деле в Сирии, стимулируют продажи оружия на Ближнем Востоке и в Тихоокеанском регионе, а также странам НАТО. В меньшей степени понятны действия России на Балканах и ее активное присутствие в Скандинавии: хорошо проверенная и отлаженная доктрина шпионажа, дезинформации, введения в заблуждение и саботажа, призванная подорвать идеологию Запада, слаженность НАТО и авторитетность Североатлантического союза.

На море Россия восстанавливает свои военно-морские силы. Износ и готовность российских кораблей Северного, Тихоокеанского, Черноморского, Балтийского и Каспийского флота не хуже, чем износ и готовность кораблей НАТО, однако программа строительства агрессивна и амбициозна, причем упор делается на океанские силы и средства, предназначенные для высокоинтенсивных военных действий. Поставить на вооружение до 2020 года еще 100 военных кораблей (54 крупных боевых) и подлодок (24 новых обычных и атомных), как запланировано, будет непросто, но состав сил четко продуман, и эти силы будут тягаться с военно-морской мощью НАТО еще в течение, как минимум, двух десятилетий.

Есть три особых аспекта, присущих развертыванию военно-морских сил России. Во-первых, постоянное развитие российской программы подводного флота, сочетающей автономные системы и традиционные обитаемые платформы. Второй аспект – развитие российской ракетной технологии, к которой относятся сухопутные ударные, морские ударные, крылатые и баллистические системы малой дальности, способные подавить оборонные средства Запада или преодолеть их.

Наконец, понятно, что российские силы не просто инвестируют в новые силы и средства и технологи. Судя по всему, они видят преимущества в сочетании технологий с большой политической волей и способностью действовать непредсказуемо и перехитрить НАТО. Российская океанская многоцелевая система «Статус-6» – хороший тому пример, поскольку здесь речь идет о потенциально смертоносном сочетании автономности, знаний в области средств поражения, подводных технологий и малозаметности. Это явный конкурент глубоководным всплывающим хранилищам – разработке Агентства перспективных оборонных исследований DARPA.

Россия восстанавливает свои военно-морские силы. По недавним сообщениям, она может модернизировать с помощью новейших технологий подлодки класса «Альфа» с высокими ТТХ времен «холодной войны» (на фото). © The National Interest

Эта концепция борьбы, в которой большая политическая воля сочетается с географической непредсказуемостью, знаниями в основных областях и готовностью действовать вне западных правил применения силы (в правовом, этическом и моральном отношении), представляет особую проблему для политического и военного руководства НАТО. Действуя гибридными, пограничными или пороговыми методами, не переходящими в конфликт, Россия перехватила инициативу на суше и делает это на море.

Отныне Москва может вывести из строя европейские государства средствами, представляющими угрозу для подводных кабелей (электросетей, Интернета, воды), рыболовства и торговли, маршрутов, пролегающих через Арктику, и потенциально диктующими темп и масштаб миграционных потоков. Вместе с тем российские военно-воздушные, надводные и подводные силы отвлекают и дезориентируют командования, не позволяя им увидеть всю картину обстановки. Действия на Атлантике, под ледовым покровом Арктики, в Эгейском море, в Черном море, в Балтийском море и в Средиземном море – все они связаны с российским мышлением. Это слаженный и искусный план, хотя и нескольку оппортунистический по своей природе.

Неадекватный ответ Североатлантического союза

В ответ на это Североатлантический союз делает больший упор на морском пространстве. В ноябре прошлого года министры обороны НАТО договорились усилить построение военно-морских сил Североатлантического союза в качестве составляющей усиленного построения сил сдерживания и обороны НАТО. Таким образом, на предстоящей встрече на высшем уровне в Брюсселе в 2018 году у стран НАТО должна быть возможность принять решения об обеспечении управления военно-морскими силами, проведении учений и применении этих сил, в частности в целях ведения военных действий. Но одних этих действий недостаточно, и при этом остается вопрос об исходном предположении Североатлантического союза, согласно которому больший объем информации равноценен успеху.

Уверенность в том, что больший объем информации имеет решающее значение, вытекает из «Плана 1919» командующего ОВС Фюллера, согласно которому обезглавливание руководства пускает «пулю в голову» врага и ведет к победе в войне. С 80-х годов доктрине НАТО присущи такие характеристики, как стремительность, маневренность и внезапность, а в связи с сокращением с 90-х годов инвестиций в вооруженные силы потребовалось добиться еще большей эффективности в использовании дефицитных платформ, чтобы не уступать врагу.

Информация стала ключевым требованием для выполнения данной стратегии, основываясь на исходных предположениях Фюллера. В результате этого структура сил НАТО стала в большей степени зависимой от информации, при более централизованном управлении на каждом уровне. Россия увидела в этом слабую сторону НАТО в войне в Персидском заливе в 1991 году, и с 2003 года последовательно выделяла более 20 процентов своего ежегодного оборонного бюджета на радиоэлектронную борьбу и кибернетические средства, способные нарушить сопряженность, на которую отныне опираются доктрина и военачальники НАТО.

Теперь нужны эффективные решения, которые способствуют «современному» или «адресному» сдерживанию, а не просто витающие в облаках документы, политика и стратегии. Североатлантическому союзу было бы очень полезно рассмотреть вопрос о том, как он хочет сдерживать амбиции Москвы на море: и впредь проводить ответные действия или перехватить инициативу? Можно поступить таким образом в географическом районе, в котором российские силы действуют беспрепятственно, как например, под ледовым покровом Арктики, или в той области, которая Москве небезразлична, например, противоракетная оборона.

Стоит также рассмотреть вопрос о противостоянии российским военно-морским силам по принципу противостояния «платформы платформе». Для этого военно-морским силам Запада потребуется перейти от экспедиционных доктрин, основанных на платформах проецирования силы, к такой доктрине, при которой надводным и подводным боевым средствам оказывается поддержка в виде больших инвестиций всего Североатлантического союза в боевые действия ВМС.

Необходимо заняться и тактикой. Хотя и удалось быстро продвинуться вперед в разработке порядка действий ВМС НАТО по нанесению удара по суше, с 50-х годов не наблюдается каких-либо значительных подвижек в тактике противолодочной борьбы. Быть может, навыки Запада в ведении противолодочных действий на большой глубине и улучшаются, но они еще не вышли на тот уровень знаний или масштаба, которые существовали в разгар «холодной войны». Это вызывает беспокойство. 21 февраля 2018 года британский министр обороны заявил, что деятельность российских подлодок увеличилась в десять раз. В настоящий момент НАТО не располагает достаточной учебной подготовкой, тактическими приемами или ресурсами, чтобы бросить им вызов на каждом этапе, даже при наличии политической воли к этому.

Противоракетная оборона – та область, в которой НАТО могла бы сдержать амбиции Москвы на море.
На фото: интегрированная противовоздушная и противоракетная оборона НАТО. © NATO

Любопытно, что на существование аналогичных проблем указал адмирал Свифт, Тихоокеанское командование, в результате чего вновь возникли проблемы флотов. Штаб Свифта признал, что учебная подготовка стала носить нормативный характер с точки зрения обеспечения заданной готовности в ущерб творческому началу и инициативности команд и штабов. Открыто подойдя к менее досконально спланированным военным учениям, как утверждает Свифт, удалось добиться разительных перемен в плане результативности, поражающего действия и новизны. Что еще важнее: эти учения позволили обнаружить серьезные недостатки в тактических приемах, методике и процедурах ВМС США, многие из которых являются общими для НАТО.

Нет такой области, в которой Россия превосходила бы НАТО, но благодаря своему умению сочетать технологию, способы ведения борьбы, платформы, оружие и датчики наряду с агрессивной политической волей Россия – трудный противник. Не столько Россия одерживает верх, сколько НАТО проигрывает сражение на море. Новый ответ НАТО должен быть таким же прямолинейным, четким и умным, как подходы, разработанные Академией Фрунзе (Военной академией Генерального Штаба России).

Вопрос состоит в том, способны ли западные военачальники проявить такую же целеустремленность, в частности в подводном пространстве. Изменение структуры управления может быть полезным (но только если на это будут выделены надлежащие ресурсы и нужные люди), но новая морская стратегия вряд ли будет полезна. План на десять или двадцать лет вперед – это прекрасно, но сегодня солдаты, моряки и летчики будут сражаться с помощью подручных средств, а не с помощью красивых слов на бумаге. Если Североатлантический союз серьезно собирается сдерживать Россию, на море нужны реальные действия и мероприятия, потому что в настоящий момент Северная Атлантика – слабое звено НАТО. Перед новым командующим НАТО на Атлантике стоит огромная задача.


Профессор Питер Робертс, директор по вопросам военной науки и старший научный сотрудник Королевского объединенного института по исследованию вопросов обороны и безопасности – глобального аналитического центра, расположенного в Лондоне.

Публикации «Вестника НАТО» необязательно отражают официальную позицию или политику правительств государств-членов НАТО или самой организации.

Об авторе

Профессор Питер Робертс, директор по вопросам военной науки и старший научный сотрудник Королевского объединенного института по исследованию вопросов обороны и безопасности – глобального аналитического центра, расположенного в Лондоне.