Мнение экспертов

Дэн Милстин

Энергетическая безопасность и НАТО: взгляд из Вашингтона

То, что вы видите, зависит от того, где вы находитесь, и то, какой представляется энергетическая безопасность отсюда, с берегов реки Потомак, наверняка отличается от того, какой она кажется с берегов Сены, Темзы, Вислы или залива Фахсафлоуи.

Эмбарго на поставки нефти Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК) в 1973 году стало такой травмой для США, что мы до сих пор используем имя собственное «Нефтяной кризис 1973 года», когда говорим об этом. Хотя вскоре после этого мы перестали сжигать нефть для выработки электричества и добились постепенного прогресса в улучшении топливной экономичности нашего автомобильного парка, до такой степени, что спрос на нефть в нашей стране достиг пика в 2005 году, тот факт, что нефть по сей день является квазимонопольным топливом, на котором ездит наш транспорт, объясняет острую уязвимость нашей энергетической безопасности. С учетом этой монополии и в буквальном смысле циркулирующей роли транспорта во всей торговой системе, нефть по-прежнему является источником жизненной энергии нашей экономики.

У США довольно надежная система снабжения нефтепродуктами. Растет объем производства нефти в стране, поэтому за счет импорта мы вновь удовлетворяем меньше половины нашего спроса на нефть, и у нас есть разнообразная и надежная сеть иностранных поставщиков нефти: самый крупный поставщик – Канада, на чью долю приходится 24% нашего импорта. И тем не менее «энергетическая безопасность» означает не только надежный доступ к поставкам, но и доступные цены. Независимо от происхождения сжигаемой нами нефти, мы не защищены от скачков цен на нефть, подрывающих экономику, которые могут быть следствием нарушения поставок в любой точке мира.

Нефтяной кризис 1973 года «вдохновил» на создание в 1974 году Международного энергетического агентства, именно для того, чтобы организовать коллективные действия крупных импортеров нефти в случае срывов поставок нефтепродуктов и справиться с манипуляцией цен со стороны ОПЕК. МЭА по большей части справилась с задачей, для выполнения которой она была создана, в ограниченном диапазоне действий, которые могут предпринимать члены агентства для решения проблемы с перебоями в глобальных поставках. Лишь год назад государства-члены МЭА скоординированно выделили нефтепродукты из своих стратегических запасов, с тем чтобы попытаться сгладить последствия резкого скачка мировых цен на нефть, вызванного отчасти нарушением экспорта нефти из Ливии в Европу во время гражданской войны в этой стране и кампании НАТО.

События 2011 года в Ливии наступили всего лишь через год после принятия новой Стратегической концепции НАТО на встрече в верхах в Лиссабоне, в которой говорится непосредственно о новой роли НАТО в обеспечении энергетической безопасности. Стратегическая концепция требует от НАТО «создавать возможности для поддержания энергетической безопасности, в том числе защиты ключевых элементов энергетической инфраструктуры, транзитных зон и линий, для сотрудничества с партнерами, а также консультаций среди стран-членов НАТО на основе стратегического анализа и планирования действий в чрезвычайных ситуациях». Насилие в Ливии напрямую поставило под угрозу энергетическую безопасность государств-членов НАТО, поскольку прервался поток легкой малосернистой нефти из этой страны в европейские нефтеперерабатывающие заводы, а также поток природного газа по трубопроводам в Италию. НАТО приложила немало усилий для того, чтобы не разрушить ливийскую нефтяную инфраструктуру во время кампании, но это с трудом можно назвать проявлением новых возможностей.

В связи с этими недавними событиями напрашивается вопрос: что еще должна была сделать НАТО, если она вообще должна была еще что-то делать, перед лицом угрозы энергетической безопасности государств-членов НАТО в связи с конфликтом в Ливии?

Как представляется здесь, в Вашингтоне ответ таков: ничего. Роль МЭА по преодолению угрозы энергетической безопасности государств-членов в связи с конфликтом в Ливии была довольно четкой. Хотя состав МЭА и НАТО не одинаковый, совпадение значительное: 19 из 28 государств-членов Североатлантического союза состоят в МЭА, не входят лишь небольшие потребители нефти.

Если согласиться с тем, что НАТО не должна пытаться соперничать и играть лишнюю роль в решении проблемы нарушения поставок нефти, что по-прежнему является важнейшим вызовом энергетической безопасности здесь в США, какую полезную роль должна она играть?

Стоит напомнить, что недавно внимание Североатлантического союза было приковано к энергетической безопасности, в большой мере, в связи с перебоями в поставках природного газа, с которыми столкнулись многие европейские государства НАТО, когда Россия стала восприниматься как ненадежный поставщик, после того как Газпром перекрыл поток газа зимой 2006 и 2009 года из-за споров по договорам с Украиной – важнейшей транзитной страной. С тех пор много чернил и слов было потрачено для разъяснения того, что страны, наиболее зависящие от российского газа, могут и должны разнообразить свою базу поставщиков и маршруты поставок, для чего необходимо создать соответствующие механизмы. Все это напоминало своими отголосками риторику времен «холодной войны» о злонамеренном и капризном русском медведе.

Не пытаясь вновь перефразировать эти доводы и идеи, давайте задумаемся: какую роль могла бы играть НАТО, если ей вообще отводится здесь какая-либо роль, в связи с тем, что, как утверждают многие, является основным фактором уязвимости в плане энергетической безопасности на восточной стороне Атлантики. Станет ли НАТО финансировать строительство соединительных газопроводов, приемных терминалов СПГ, трубопроводов, соединяющих с поставщиками в районе Каспийского моря или иных критически важных объектов инфраструктуры? Нет. Будет ли НАТО обеспечивать соблюдение положений Третьего энергетического пакета Евросоюза о разукрупнении, столь презираемых Газпромом? Нет. Будет ли НАТО требовать от своих членов соблюдать определенные нормы по рациональному использованию энергии в зданиях с газовым отоплением и важнейших промышленных отраслях? Нет.

Лучше оставить всю эту работу для правительств европейских стран и самого ЕС. И хотя состав НАТО и ЕС не идентичен, как и состав МЭА, совпадение членства в НАТО и ЕС значительное: 21 из 25 европейских государств-членов НАТО также состоят в ЕС, только Албания, Хорватия, Исландия и Норвегия не принадлежат к лону ЕС. В случае нападения на страну НАТО, подпадающего под действие статьи 5, НАТО будет стремиться защитить подвергающиеся опасности критически важные объекты энергетической инфраструктуры, но так было всегда.

Такое впечатление, что НАТО должна решить своего рода головоломку: в новой Стратегической концепции четко прописано, что обеспечение энергетической безопасности – задача НАТО, однако, двумя вопросами энергетической безопасности, о которых больше всего беспокоятся государства-члены организации, – надежность поставок нефти и природного газа и стабильные энергетические рынки – занимаются другие учреждения, более подходящие для решения подобных вопросов. Тем не менее тот факт, что НАТО не призвана играть роль первого плана в связи с главными вызовами энергетической безопасности государств-членов не означает, что она вообще не должна играть никакой роли.

НАТО – это прежде всего военный союз. НАТО играет важнейшую роль в обеспечении энергетической безопасности, поскольку эта организация защищает критически важные объекты энергетической инфраструктуры и транзита – эта роль четко изложена в новой Стратегической концепции НАТО. В настоящий момент, например, она играет эту роль, охраняя от потенциальной иранской угрозы суда и морские пути, ведущие в Персидский залив и из него.

НАТО может создавать «возможности для поддержания энергетической безопасности» с помощью весьма ценных новых способов. На встрече в верхах НАТО в мае 2012 года в Чикаго лидеры наших стран официально одобрили создание нового Центра передового опыта НАТО по энергетической безопасности. Существует три новых вызова в сфере энергетической безопасности, на которые новый Центр передового опыта НАТО по энергетической безопасности должен постараться обратить внимание всего Североатлантического союза, равно как и на возможные решения:

1) Энергоресурсы для оперативных задач

Совершенно очевидно, что системы поставок энергоресурсов и расходования энергии вооруженными силами стран, входящих в состав Североатлантического союза, являются их стратегическим слабым местом. То, что транспортные колонны НАТО, доставляющие топливо, необходимое для эксплуатации неэффективных транспортных средств и неэффективных дизельных генераторов, от которых работают неэффективные приборы и устройства, регулярно подвергаются смертоносным нападениям в Афганистане, – трагедия. Полная стоимость топлива – не та цена, которую заплатили оптовикам, а настоящая цена, которую приходится платить за доставку этого топлива на передовую, – намного выше того, что могут позволить себе вооруженные силы, готовящиеся к бою, в условиях сокращения государственных бюджетов во всем Североатлантическом союзе. НАТО должна активизировать сотрудничество в масштабе всей организации, с тем чтобы найти и внедрить средства, которые сделают вооруженные силы наших стран сильнее, благодаря более рациональному использованию энергоресурсов и снижению зависимости от длинных цепочек поставок топлива (горючего).

2) Кибернетическая безопасность энергетического сектора

Одна из самых серьезных угроз энергетической безопасности, с которой столкнулся сегодня Североатлантический союз, до сравнительно недавнего времени вообще не являлась угрозой: угроза кибернетических нападений, совершаемых издалека и выводящих из строя энергетический сектор. Совершение кинетических нападений на критически важные объекты инфраструктуры в Североатлантическом союзе, такие как электростанции или электрические сети, менее вероятно, чем проведение успешных кибератак. Наши системы уязвимы, а каскадный эффект в результате длительного сбоя в энергетическом секторе может быть ужасным и может отразиться на крайне важных сферах обслуживания, например, очистке воды.

НАТО достойна похвалы за прозорливость, с которой она включила энергетическую и кибернетическую безопасность в круг ведения своего относительно недавно созданного Управления новых вызовов безопасности. Аналогичным образом учрежденные недавно Центр передового опыта НАТО по энергетической безопасности и Центр передового опыта по совместной кибернетической обороне должны тесно взаимодействовать в области кибернетических нападений на энергетический сектор и распространять знания и навыки, а также передовую практику среди государств-членов Североатлантического союза.

3) Экстремальная космическая погода

НАТО может гордиться работой, которую она давно ведет в сфере защиты и разработки планов на случай маловероятных катастрофических событий. Неблагоприятные космические погодные условия, и особенно их воздействие на энергетическую инфраструктуру, – одно из таких погодных явлений, от которых страны-союзницы по НАТО должны совместно защищаться. Несмотря на то, что космическая погода может показаться сначала эзотерической темой для обсуждения космическими агентствами стран, экстремальные космические погодные явления, наблюдавшиеся не в столь отдаленном прошлом, будут иметь серьезные последствия, если они вновь произойдут в сегодняшнем мире, зависящем от электроники. Как считает НАСА, если вновь случится супер-вспышка на солнце, как в 1859 году (получившая название «Событие Каррингтона»), на огромной территории может не быть электричества в течение года. В 1989 году в результате не столь мощной геомагнитной бури была выведена из строя система электропередачи в Канаде, 6 млн. людей в Квебеке лишились электричества, а электрические трансформаторы плавились.

Несомненно, на солнечной энергии специализируются наши космические агентства и астрономы, но вооруженные силы должны изучать, как это может отразиться на безопасности, принимать превентивные меры и разрабатывать планы действий в особой обстановке на случай редких, сильно воздействующих, экстремальных космических погодных явлений.

Если подытожить, самыми серьезными вызовами в сфере энергетической безопасности, брошенными государствам-членам НАТО, являются те же перебои с поставками важнейших энергоносителей, способные нарушить нормальное функционирование, которые составляли угрозу экономике наших стран в течение многих лет: в частности, импорт нефти и газа из государств, не входящих в НАТО. В США угроза срыва поставок нефти и нестабильности нефтяного рынка по-прежнему является самой большой угрозой в плане энергетической безопасности. При этом надо отметить, что МЭА было создано вслед за нефтяным кризисом 1973 именно для решения этого вопроса, вызывающего беспокойство, и, судя по всему, нет новой полезной роли для НАТО в данной области. По эту сторону Атлантики мы понимаем, что новое беспокойство в Европе в связи с надежностью импорта природного газа из России для некоторых членов Альянса побудило выдвинуть энергетическую безопасность на первый план в Стратегической концепции НАТО, принятой в 2010 году. Однако НАТО мало что может сделать в связи с этим беспокойством, поскольку она неспособна вложить требуемые средства в инфраструктуру и реформу рынка, необходимую для сведения к минимум этих факторов уязвимости на континенте.

Однако НАТО уже играет критически важную роль в сфере энергетической безопасности, защищая важнейшие объекты инфраструктуры и транзита, и может играть ценную роль, распространяя специализированные знания в Североатлантическом союзе о новых вызовах и о тех вызовах энергетической безопасности, которым не уделялось должное внимание. В частности, новый Центр передового опыта НАТО по энергетической безопасности должен уделять пристальное внимание вопросам энергоресурсов для выполнения оперативных задач, кибернетической безопасности для энергетического сектора и экстремальных явлений космической погоды. Это не означает, что нет других новых или обойденных вниманием угроз энергетической безопасности, которым НАТО должна уделять внимание, но это стало бы уже хорошим началом исполнения новых обязанностей, взятых на себя Североатлантическим союзом.

Впервые на сайте?
Об авторе

Дэн Милстин, специалист по международным отношениям, сотрудник Бюро Европы и Азиатско-Тихоокеанского региона Министерства энергетики США. В статье представлено личное мнение автора, не обязательно отражающее взгляды Министерства энергетики или правительства США.

цитаты
Ахмет Раафат Амин,
22 года, Каир
Бюллетень
Убедитесь, что не пропустили
«Режиму удавалось в течение многих лет изолировать нас как личностей.
Но когда мы стали воспринимать себя не как отдельных лиц, а как группу, стало возможным изменить положение дел».
О Вестнике НАТО
Go to
NATO A to Z
NATO Multimedia Library
NATO Channel
Поделиться  
Facebook
Facebook
Twitter
Twitter
Delicious
Delicious
Google Buzz
Google Buzz
diggIt
Digg It
RSS
RSS
You Tube
You Tube