ЯЗЫК
Из-за перевода русскоязычный выпуск Вестника НАТО размещается в Интернете примерно через две недели после англоязычного.
О Вестнике НАТО
Представление материалов на рассмотрение
Сведения об авторских правах
Редакционная коллегия
 RSS
Отправить эту статью другу
Подписаться на Вестник НАТО
  

«Сегодня женщины стали солдатами, сражающимися на передовой без оружия»

Get the Flash Player to see this player.

Марго Вальстрем, специальный представитель Генерального секретаря ООН по вопросу о сексуальном насилии в условиях конфликта, объясняет, как женщины волей-неволей оказались в ужасных тисках войн. Она рассказывает о том, почему основные проблемы остались, почему уголовное преследование по-прежнему принципиально важно, и говорит о своем разочаровании в связи с тем, чего удалось достигнуть до сих пор.

 Субтитры: ВКЛ / ВЫКЛ

Как бы Вы охарактеризовали подвижки

в тех вопросах, которые отражены в резолюции?

Я бы охарактеризовала их как медленные и неоднородные.

Мне кажется, что мы до сих пор не воспринимаем женщин как посредников и участников переговоров.

Мы не видим, чтобы женщины были представлены в той мере, на которую десять лет назад мы рассчитывали,

надеясь на участие женщин в принятии важных решений.

На мой взгляд, роль женщин до сих пор

не считается надлежащим вопросом политики безопасности,

и пока лишь 19 стран

приняли национальные планы действий. Это очень плохо.

Кажется ли Вам, что отсутствие прогресса в этом вопросе объясняется

нехваткой политической воли?

Да. Я считаю, что кое-где не хватает именно политической воли,

и здесь, разумеется, встает вопрос о соотношении власти и влияния.

Поэтому это всегда будет спорным и сложным вопросом.

Речь идет о борьбе за права женщин.

Один из упоминаемых в резолюции аспектов –

попытка увеличения числа женщин на руководящих должностях.

Конечно, в некоторых африканских странах, например, в Либерии и Сьерре-Лионе,

женщинам удалось занять высокие должности.

Как Вы считаете, достигнут ли тем самым искомый результат?

Удалось ли, благодаря тому, что женщины занимают больше руководящих постов,

изменить отношение к вопросу?

Несомненно. То, что такие женщины,

как Элен Джонсон-Серлиф является президентом Либерии, имеет колоссальное значение,

ведь теперь сверху вниз поступает очень четкий сигнал:

женщин надо уважать, женщины должны играть определенную роль.

Я считаю, что это создает крайне важный прецедент.

Нужна своего рода критическая масса женщин,

чтобы все заботящие женщин вопросы –

здравоохранение, равноправие,

уход за детьми и тому подобное –

чтобы все это выполнялось и менялось к лучшему.

Как Вы считаете, насколько важно участие женщин в вооруженных силах?

То же самое.

Это один из вопросов, которые мы обсуждали сейчас в связи

с ужасными событиями в восточной части ДРК.

Если бы было больше женщин-миротворцев или женщин-полицейских,

местным женщинам было бы легче к ним обратиться,

рассказать, что им пришлось пережить.

Это изменило бы положение дел на местах, что действительно очень важно.

Я думаю, что во многих европейских странах, например,

население в большей мере владеет информацией о гендерном равноправии.

И эти страны могли бы, вероятно, помочь с учебной подготовкой

другим государствам, выделяющим воинские и полицейские контингенты ООН.

Некоторые утверждают, что

для предотвращения насилия над женщинами во время конфликтов

надо прежде всего улучшить условия, складывающиеся до того, как произойдет насилие.

Улучшить эти условия благодаря повышению уровня образования

или борьбе с бедностью. Другие считают, что следует пойти

по пути преследования в судебном порядке, то есть усовершенствования судопроизводства

для наказания тех, кто совершает подобные преступления.

Насколько важны эти «до» и «после»?

Всем этим надо заниматься одновременно.

Надо четко обозначить, что насилие над женщиной – это преступление,

что это противозаконно,

что изнасилования являются нарушением прав человека

и что это должно прекратиться.

Это означает, что надо положить конец безнаказанности, потому что если

позволять уходить от ответственности за содеянное, оставляя женщину одну со своим позором

и давая виновникам возможность гулять на свободе,

тогда, конечно же, пресечь это зло мы не сможем.

Это необходимо делать, но нужно работать и на долгосрочную перспективу

и менять условия, способствующие возникновению войн и конфликтов,

поскольку мы должны понять, что характер войн тоже изменился.

Очень редко две хорошо оснащенные и хорошо подготовленные армии

ведут борьбу за территорию, соблюдая при этом правила ведения военных действий

или конвенции, устанавливающие подобные правила.

Сегодня гораздо чаще мы сталкиваемся с общественными беспорядками, недееспособными государствами.

Это означает, что жертвами становится гражданское население.

Большинство жертв современных войн – женщины и дети.

Это означает, что сегодня женщины стали солдатами, сражающимися на передовой без оружия,

а вместо этого военные действия ведутся на их телах.

Это преступление. Речь не идет об особенностях менталитета, а именно о преступлениях,

и подходить к этому надо как к преступлению.

К сожалению, это тихая, эффективная и дешевая тактика ведения войны

или орудие войны, и важно отметить, что происходит это не только в Африке.

Это происходит и в Азии.

В наше бюро поступают сообщения со всего мира.

В этих сообщениях говорится о пострадавших женщинах в Непале,

в Колумбии. Есть и другие примеры.

Это важный момент, потому что упор четко делается на сексуальном насилии в условиях конфликтов,

но при этом необязательно речь идет о зоне военных действий.

Согласно некоторым сообщениям,

это также применяется как способ запугивания оппозиционных групп.

Мы наблюдали подобные случаи после выборов.

Например, в Кении и Гвинее.

Это было своего рода наказанием политических оппонентов или оппозиции.

То, что это произошло в такой стране, как Кения, вызвало шок;

увы, но этому есть надежные документальные свидетельства.

Выходит, нельзя не считаться с риском того, что это может произойти,

скажем, в Либерии – постконфликтной стране.

Так что мы предупреждали об опасности использования этого метода в избирательных кампаниях.

Вы говорили о молчании, окружающем это преступление.

Считаете ли Вы, что одна из самых серьезных проблем состоит в том, что

по большей части это преступление остается вне поля зрения?

Многие преступления против человечности широко освещаются,

но данное преступление незримо и потому не изобличено.

Жертвы этого преступления молчат,

поскольку чувствуют печать позора?

Я думаю, что характер данного преступления и нарушения прав человека таков,

что женщины считают себя опозоренными и, как следствие, они охвачены стыдом.

Вот почему царит безнаказанность.

И вот это мы должны, конечно, изменить.

Поэтому я считаю, что дебаты

в связи с последними инцидентами в ДРК указывают как раз на то, что

международное сообщество должно иначе реагировать на эти преступления.

Возмущение и осуждение столь большим числом стран

и различными партиями и правительствами,

в моем понимании, означают, что мы меняем свое отношение.

Мое назначение, тот факт, что есть специальный представитель,

занимающийся данным вопросом, открывает перед нами возможность изменить положение дел.

Вы сказали, что мы должны преследовать виновных,

иначе весь разговор о прекращении безнаказанности ничего не стоит.

Насколько ООН продвигается вперед в вопросе о преследовании,

причем согласованном преследовании?

В подобном случае, разумеется, необходимо работать

с правительствами стран, в ДРК и в других странах.

Надо сделать все для того, чтобы правительство взяло на себя обязанности по

задержанию преступников и предъявлению им обвинений в совершении этих преступлений.

И на сей раз, полагаю, мы должны предложить свою помощь и участие

в розыске и поимке виновников,

мы должны занять гораздо более активную позицию в отношении данного конфликта в ДРК.

И также привлечь серьезное внимание правительства и добиться его деятельного участия.

Я также надеюсь, что в Международном уголовном суде в Гааге

будут рассматриваться основные серьезные дела.

Что касается наказания, не беспокоит ли Вас, что может так получиться,

что поступят противоречивые сигналы?

Ну что же, таково положение дел сегодня. Так происходило до сих пор.

Практически никто не был пойман и не предстал перед правосудием

за совершение подобных преступлений.

Теперь, надеюсь, мы изменим ситуацию

и на сей раз будем преследовать виновных.

И я считаю, что важно показать всю систему управления,

поскольку ответственны и начальники.

В данном случае ловить и сажать в тюрьму надо не только рядовых,

но и полковников или даже командиров.

Я считаю, что система этих сигналов настолько мощна,

что как только мы дадим четко понять, что это неприемлемо

и что это будет наказываться военной юстицией,

гражданским обществом и судебной системой в каждой стране,

с той же минуты начнется и реальное пресечение безнаказанности.

Это к разговору о средствах устрашения.

Считаете ли Вы, что ООН должна сыграть какую-то роль,

чтобы помочь жертвам пережить это страдание?

Конечно, у ООН важная роль в оказании помощи жертвам

и, опять же она заключается в том, чтобы открыто говорить об этом.

Надо сказать всем женщинам, что они не должны испытывать стыда,

что не следует постоянно мучиться из-за произошедшего.

Женщины – тоже важнейшие вершители изменений в странах,

они играют очень важную роль

в своих общинах и в обществе.

Мы также должны постараться объяснить,

что когда так обращаются со столь большим числом женщин,

общество платит за это высокую цену.

Цену, исчисляемую экономическим и общественным развитием этих стран.

На это потребуется намного больше времени – как мы убедились на примере Либерии.

Заключительный вопрос.

Чтобы Вы изменили в тексте Резолюции 1325 СБ ООН, если бы прочли его сегодня,

и если бы вам пришлось его переписывать?

Я не думаю, что надо многое переписывать.

Я считаю, что необходимо претворить в жизнь основную идею резолюции 1325:

сделать так, чтобы на женщин рассчитывали,

чтобы они обладали голосом,

чтобы они были представлены и постоянно присутствовали за столом переговоров,

чтобы их назначали посредниками и участниками этих переговоров,

чтобы было четкое понимание, что женщины помогают осуществлять изменения и укреплять мир.

Без женщин не построишь безопасности,

а без безопасности женщин не построишь никакой безопасности.

Как бы Вы охарактеризовали подвижки

в тех вопросах, которые отражены в резолюции?

Я бы охарактеризовала их как медленные и неоднородные.

Мне кажется, что мы до сих пор не воспринимаем женщин как посредников и участников переговоров.

Мы не видим, чтобы женщины были представлены в той мере, на которую десять лет назад мы рассчитывали,

надеясь на участие женщин в принятии важных решений.

На мой взгляд, роль женщин до сих пор

не считается надлежащим вопросом политики безопасности,

и пока лишь 19 стран

приняли национальные планы действий. Это очень плохо.

Кажется ли Вам, что отсутствие прогресса в этом вопросе объясняется

нехваткой политической воли?

Да. Я считаю, что кое-где не хватает именно политической воли,

и здесь, разумеется, встает вопрос о соотношении власти и влияния.

Поэтому это всегда будет спорным и сложным вопросом.

Речь идет о борьбе за права женщин.

Один из упоминаемых в резолюции аспектов –

попытка увеличения числа женщин на руководящих должностях.

Конечно, в некоторых африканских странах, например, в Либерии и Сьерре-Лионе,

женщинам удалось занять высокие должности.

Как Вы считаете, достигнут ли тем самым искомый результат?

Удалось ли, благодаря тому, что женщины занимают больше руководящих постов,

изменить отношение к вопросу?

Несомненно. То, что такие женщины,

как Элен Джонсон-Серлиф является президентом Либерии, имеет колоссальное значение,

ведь теперь сверху вниз поступает очень четкий сигнал:

женщин надо уважать, женщины должны играть определенную роль.

Я считаю, что это создает крайне важный прецедент.

Нужна своего рода критическая масса женщин,

чтобы все заботящие женщин вопросы –

здравоохранение, равноправие,

уход за детьми и тому подобное –

чтобы все это выполнялось и менялось к лучшему.

Как Вы считаете, насколько важно участие женщин в вооруженных силах?

То же самое.

Это один из вопросов, которые мы обсуждали сейчас в связи

с ужасными событиями в восточной части ДРК.

Если бы было больше женщин-миротворцев или женщин-полицейских,

местным женщинам было бы легче к ним обратиться,

рассказать, что им пришлось пережить.

Это изменило бы положение дел на местах, что действительно очень важно.

Я думаю, что во многих европейских странах, например,

население в большей мере владеет информацией о гендерном равноправии.

И эти страны могли бы, вероятно, помочь с учебной подготовкой

другим государствам, выделяющим воинские и полицейские контингенты ООН.

Некоторые утверждают, что

для предотвращения насилия над женщинами во время конфликтов

надо прежде всего улучшить условия, складывающиеся до того, как произойдет насилие.

Улучшить эти условия благодаря повышению уровня образования

или борьбе с бедностью. Другие считают, что следует пойти

по пути преследования в судебном порядке, то есть усовершенствования судопроизводства

для наказания тех, кто совершает подобные преступления.

Насколько важны эти «до» и «после»?

Всем этим надо заниматься одновременно.

Надо четко обозначить, что насилие над женщиной – это преступление,

что это противозаконно,

что изнасилования являются нарушением прав человека

и что это должно прекратиться.

Это означает, что надо положить конец безнаказанности, потому что если

позволять уходить от ответственности за содеянное, оставляя женщину одну со своим позором

и давая виновникам возможность гулять на свободе,

тогда, конечно же, пресечь это зло мы не сможем.

Это необходимо делать, но нужно работать и на долгосрочную перспективу

и менять условия, способствующие возникновению войн и конфликтов,

поскольку мы должны понять, что характер войн тоже изменился.

Очень редко две хорошо оснащенные и хорошо подготовленные армии

ведут борьбу за территорию, соблюдая при этом правила ведения военных действий

или конвенции, устанавливающие подобные правила.

Сегодня гораздо чаще мы сталкиваемся с общественными беспорядками, недееспособными государствами.

Это означает, что жертвами становится гражданское население.

Большинство жертв современных войн – женщины и дети.

Это означает, что сегодня женщины стали солдатами, сражающимися на передовой без оружия,

а вместо этого военные действия ведутся на их телах.

Это преступление. Речь не идет об особенностях менталитета, а именно о преступлениях,

и подходить к этому надо как к преступлению.

К сожалению, это тихая, эффективная и дешевая тактика ведения войны

или орудие войны, и важно отметить, что происходит это не только в Африке.

Это происходит и в Азии.

В наше бюро поступают сообщения со всего мира.

В этих сообщениях говорится о пострадавших женщинах в Непале,

в Колумбии. Есть и другие примеры.

Это важный момент, потому что упор четко делается на сексуальном насилии в условиях конфликтов,

но при этом необязательно речь идет о зоне военных действий.

Согласно некоторым сообщениям,

это также применяется как способ запугивания оппозиционных групп.

Мы наблюдали подобные случаи после выборов.

Например, в Кении и Гвинее.

Это было своего рода наказанием политических оппонентов или оппозиции.

То, что это произошло в такой стране, как Кения, вызвало шок;

увы, но этому есть надежные документальные свидетельства.

Выходит, нельзя не считаться с риском того, что это может произойти,

скажем, в Либерии – постконфликтной стране.

Так что мы предупреждали об опасности использования этого метода в избирательных кампаниях.

Вы говорили о молчании, окружающем это преступление.

Считаете ли Вы, что одна из самых серьезных проблем состоит в том, что

по большей части это преступление остается вне поля зрения?

Многие преступления против человечности широко освещаются,

но данное преступление незримо и потому не изобличено.

Жертвы этого преступления молчат,

поскольку чувствуют печать позора?

Я думаю, что характер данного преступления и нарушения прав человека таков,

что женщины считают себя опозоренными и, как следствие, они охвачены стыдом.

Вот почему царит безнаказанность.

И вот это мы должны, конечно, изменить.

Поэтому я считаю, что дебаты

в связи с последними инцидентами в ДРК указывают как раз на то, что

международное сообщество должно иначе реагировать на эти преступления.

Возмущение и осуждение столь большим числом стран

и различными партиями и правительствами,

в моем понимании, означают, что мы меняем свое отношение.

Мое назначение, тот факт, что есть специальный представитель,

занимающийся данным вопросом, открывает перед нами возможность изменить положение дел.

Вы сказали, что мы должны преследовать виновных,

иначе весь разговор о прекращении безнаказанности ничего не стоит.

Насколько ООН продвигается вперед в вопросе о преследовании,

причем согласованном преследовании?

В подобном случае, разумеется, необходимо работать

с правительствами стран, в ДРК и в других странах.

Надо сделать все для того, чтобы правительство взяло на себя обязанности по

задержанию преступников и предъявлению им обвинений в совершении этих преступлений.

И на сей раз, полагаю, мы должны предложить свою помощь и участие

в розыске и поимке виновников,

мы должны занять гораздо более активную позицию в отношении данного конфликта в ДРК.

И также привлечь серьезное внимание правительства и добиться его деятельного участия.

Я также надеюсь, что в Международном уголовном суде в Гааге

будут рассматриваться основные серьезные дела.

Что касается наказания, не беспокоит ли Вас, что может так получиться,

что поступят противоречивые сигналы?

Ну что же, таково положение дел сегодня. Так происходило до сих пор.

Практически никто не был пойман и не предстал перед правосудием

за совершение подобных преступлений.

Теперь, надеюсь, мы изменим ситуацию

и на сей раз будем преследовать виновных.

И я считаю, что важно показать всю систему управления,

поскольку ответственны и начальники.

В данном случае ловить и сажать в тюрьму надо не только рядовых,

но и полковников или даже командиров.

Я считаю, что система этих сигналов настолько мощна,

что как только мы дадим четко понять, что это неприемлемо

и что это будет наказываться военной юстицией,

гражданским обществом и судебной системой в каждой стране,

с той же минуты начнется и реальное пресечение безнаказанности.

Это к разговору о средствах устрашения.

Считаете ли Вы, что ООН должна сыграть какую-то роль,

чтобы помочь жертвам пережить это страдание?

Конечно, у ООН важная роль в оказании помощи жертвам

и, опять же она заключается в том, чтобы открыто говорить об этом.

Надо сказать всем женщинам, что они не должны испытывать стыда,

что не следует постоянно мучиться из-за произошедшего.

Женщины – тоже важнейшие вершители изменений в странах,

они играют очень важную роль

в своих общинах и в обществе.

Мы также должны постараться объяснить,

что когда так обращаются со столь большим числом женщин,

общество платит за это высокую цену.

Цену, исчисляемую экономическим и общественным развитием этих стран.

На это потребуется намного больше времени – как мы убедились на примере Либерии.

Заключительный вопрос.

Чтобы Вы изменили в тексте Резолюции 1325 СБ ООН, если бы прочли его сегодня,

и если бы вам пришлось его переписывать?

Я не думаю, что надо многое переписывать.

Я считаю, что необходимо претворить в жизнь основную идею резолюции 1325:

сделать так, чтобы на женщин рассчитывали,

чтобы они обладали голосом,

чтобы они были представлены и постоянно присутствовали за столом переговоров,

чтобы их назначали посредниками и участниками этих переговоров,

чтобы было четкое понимание, что женщины помогают осуществлять изменения и укреплять мир.

Без женщин не построишь безопасности,

а без безопасности женщин не построишь никакой безопасности.

Поделиться    DiggIt   MySpace   Facebook   Delicious   Permalink