ЯЗЫК
Из-за перевода русскоязычный выпуск "Вестника НАТО" размещается в Интернете примерно через две недели после англоязычного.
О "Вестнике НАТО"
Представление материалов на рассмотрение
Сведения об авторских правах
Редакционная коллегия
 RSS
Отправить эту статью другу
Подписаться на "Вестник НАТО"
  

Интервью: Министр иностранных дел Норвегии Йонас Гар Сторе

Интервью: Министр иностранных дел Норвегии Йонас Гар Сторе

Get the Flash Player to see this player.

Министр иностранных дел Норвегии Йонас Гар Сторе провел много времени в Арктике и в других точках, стараясь объяснить, что происходит в этом регионе.

В этом интервью он излагает, почему, по его мнению, Дальний Север заслуживает больше внимания и как лучше объединить государства, чтобы решить возникающие там проблемы.

Продолжительность видео: 16:32 мин.

 Субтитры: ВКЛ / ВЫКЛ

Министр иностранных дел Норвегии Йонас Гар Сторе принадлежит к числу тех, кто активнее

всех призывал обратить больше внимания на происходящее на Дальнем Севере.

Господин министр! Мы постоянно узнаем что-то новое о происходящем в Арктике

и на Дальнем Севере. Сложнее ли из-за этого наметить политический курс?

Нет, наоборот, чем больше мы знаем, тем лучше можем наметить политический курс. Конечно, есть

определенная сложность, потому что по мере накопления знаний становится ясен сложный характер

проблем Севера и возможностей. Начиная с изменения климата и заканчивая навигационными путями,

разведкой энергоресурсов и правовыми вопросами. Но я думаю, что надо приветствовать накопление

знаний, проведение конференций, позволяющих расширить задел наших знаний и

ознакомиться с точкой зрения военных и гражданских структур.

Мы видим это при формулировании

важных политических курсов, стратегий для Арктики в России, ЕС, Норвегии, где

мы уже несколько лет этим занимаемся, в США. Давно настало время. В регионе

происходят стремительные изменения: физические – тает ледяной покров; экономические –

меняются цены на нефть; экологические – рыба мигрирует по-другому.

Уверены ли Вы в том, что мы сможем выдержать столь быстрый темп изменений?

Очень серьезный вопрос. Я считаю, что обычно сочетание таких факторов, как навигационные пути,

ресурсы, люди и дефицит ресурсов ведет к конфликту.

Но есть также и зерна прогресса. Перед нами стоит большая задача – сохранить

положение дел,

сложившееся сегодня на Дальнем Севере, сохранить низкую напряженность.

Потому что нам так многого хотелось бы добиться.

И это относится к Норвегии, России, США, Канаде и другим. Мы должны исходить из того,

что у нас есть продуктивная и неконфронтационная сфера для сотрудничества,

положения международного права –

Конвенция по морскому праву, права

и обязанности прибрежных государств, которые служат в том числе и для разрешения разногласий.

Главное, чтобы это позволило нам решать разногласия неконфронтационным путем.

И на этом поприще можно добиться успеха, в противном случае мы все окажемся в проигрыше.

Сегодня здесь было упомянуто, что бывает здоровая конкуренция и нездоровая конкуренция.

Что мы делаем для того, чтобы конкуренция оставалась здоровой?

Государства, предприятия, частный сектор стремятся к прогрессу.

Нам нужны правила и нормативные положения.

Если пустить на самотек, если не заняться тем, что происходило недавно

в мировой экономике, можно оказаться в очень серьезной ситуации. С моей точки зрения,

приоритет для правительств стран – сделать Конвенцию о морском праве отправной точкой.

В ней содержится много руководящих принципов, касающихся разрешения разногласий,

разработки правил и нормативных положений. А потом мы должны обратиться к тем органам,

которые устанавливают морские коммуникации, порядок действий по поиску и спасанию,

методику управления рыболовством в международных водах и т.д.

И все это мы должны делать, опережая время, а не стараясь угнаться за событиями.

Так что в распоряжении политиков, правительств, по-моему, есть инструменты.

У нас есть возможности, и сейчас важно создать общую динамику для осуществления действий.

И для того, чтобы воспользоваться этими возможностями.

Считаете ли Вы, что Дальний Север – это глобальный вопрос?

Хороший вопрос. В Арктический совет входят пять прибрежных государств Арктики,

Финляндия, Швеция и Исландия. Вы правы, в Арктике решаются глобальные вопросы. Это удивительно.

В НАТО мы говорим о неделимости безопасности. Это в большой степени географическое понятие.

Имеется в виду, что сегодня мы все в одной «лодке» безопасности.

Но мне кажется, что сейчас мы более предметно подходим к неделимости безопасности.

Суть глобального потепления – взаимозависимость, и неважно, где вы находитесь на планете.

Поэтому мы должны установить, в каких организациях принимаются соответствующие правила,

где формулируется политика, намечаются и принимаются решения. А организации разные.

Надо согласиться с тем, что нет глобальной организации, занимающейся вопросами Арктики,

в которой мы все собирались бы и устанавливали правила. Мы должны обращаться в ММО по

вопросам, связанным с транспортом, или в органы ООН. Тем не менее, для тех государств,

которые затронуты больше всех, Арктический совет, очень важен для согласования процедур.

А потом конкретную работу должны проделывать другие организации.

То, что ЕС принимает сейчас свою стратегию для Арктики, – это хороший и положительный факт,

потому что многие решения ЕС затрагивают Арктику. То же самое относится к США, Канаде, России.

Могут ли возникнуть проблемы из-за неправильного восприятия вопросов, связанных с Дальним

Севером, из-за того, что четыре арктических государства – союзники по НАТО, а пятое – Россия.

Есть реальность, и есть восприятие этой реальности. В своих выступлениях я стараюсь

подчеркивать, что мы мыслим старыми категориями «холодной войны», когда часть Арктики

действительно была в эпицентре конфликта, где Восток соприкасался с Западом.

Фактически на нашей границе с Россией. Сейчас надо признать, что мы живем в другую эпоху:

большая часть рисков, которыми мы должны управлять, не находятся в ведении одного государства

или военных. Речь идет о гражданско-военных проблемах, стоящих перед несколькими странами,

и Норвегия считает Россию частью решения многих из них, а не частью проблемы. В то же время

мы не должны тешить себя иллюзиями. Мы соседи России, обладающей большим военным потенциалом,

ведущей все более активную военную деятельность в регионе, и поэтому НАТО тем более нужна нам.

Но я считаю, что мы должны пересмотреть свое мышление и признать,

что в самом деле настали новые времена в этом регионе,

и при этом надо расширять процедуры сотрудничества с Россией.

Поэтому Норвегия очень скептически относилась к идее применения наказания

в виде ограничения диалога и контактов в случае возникновения разногласий с Россией.

Совет Россия–НАТО помогает преодолевать разногласия и вырабатывать общую позицию,

а перекрывая эти каналы, мы лишь вредим самим себе.

Так что это проблема для нас и для России тоже, разумеется. Мы должны ожидать от России,

что она будет вести себя как конструктивный современный партнер, и приветствовать это.

Арктика подвергает нас испытаниям. На этом семинаре было сказано, что Арктика испытывает

нашу способность проводить политические курсы, соответствующие проблемам сегодняшнего дня.

Как вы охарактеризовали бы уровень сотрудничества с Россией?

У Норвегии всегда были корректные двусторонние отношения с Россией.

Норвегия и Россия жили в мире тысячу лет. Об этом не надо забывать. У разных соседей России,

являющихся членами НАТО, по-разному складывались двусторонние отношения с ней.

Но я представляю в НАТО свой опыт, опыт моей страны – опыт мирного сосуществования.

Во время «холодной войны» мы пережили очень сложные годы,

сохраняя при этом корректные добрососедские отношения.

Мы вместе распоряжались рыбой в Баренцевом море,

треской, которой мы владеем 50 на 50, устанавливали квоты, управляли ресурсами.

Сегодня мы управляем границей. В 90-е годы эту границу пересекали 3000 человек.

В прошлом году ее пересекли 105000 человек.

Так что идет интеграция, и я считаю, что Норвегия вносит важный вклад

в отношения НАТО с Россией, представляя этот опыт за столом переговоров.

Нам нужно больше каналов общения между НАТО, ЕС, Западом и Россией.

Я считаю, что надо продолжать идти по этому пути интеграции,

но не такой интеграции, при которой мы не ожидаем друг от друга определенного

поведения и не делаем упор на политических курсах.

Я думаю, что мы уже прошли большой путь, но можно сделать еще больше.

В 1993 году Норвегия выступила с инициативой о сотрудничестве в Баренцевом море,

объединившей страны Баренцева моря для взаимодействия на уровне правительств,

но также и на уровне местных общин в самых северных районах наших стран.

Они впервые были подключены к международному сотрудничеству.

Это новаторский и очень продуктивный способ работы и взаимодействия с Россией.

Считаете ли Вы, что науке должно быть отведено особое место в этом сотрудничестве?

Безусловно. Для Норвегии как прибрежного государства, занимающегося многогранными аспектами

управления ресурсами, наука имеет ключевое значение. Я задаюсь вопросом,

обладаем ли необходимыми знаниями, чтобы определить, как вести разведку месторождений?

Обладаем ли мы знаниями о безопасности, чтобы войти в новые воды?

Норвегия постепенно осваивала север, продвигаясь от южного района

Северного моря до Баренцева моря.

Полагаю, что мы входим в регион, о котором нам еще очень многое неизвестно.

Если обратиться к экспертам по океанологии и изменению климата,

их слова о том, что нам еще многое неизвестно, звучат очень убедительно.

Мы должны вложить средства в эти знания.

В Норвегии мы наблюдаем, например, как

на Шпицбергене (Свальбард), где раньше

основным занятием была добыча ископаемых, сейчас этот вид деятельности отошел на второй план,

а на первый план вышли туризм и научно-исследовательская работа.

Постепенно он становится европейской и мировой научно-исследовательской станцией,

уникальное местоположение и инфраструктура которой позволяют

наблюдать за изменением климата и иными явлениями.

Все это очень непросто и потому интересно.

Сейчас закончился Международный полярный год, год полярных исследований,

и мы должны передать новые знания и новые проблемы

ученым для дальнейшей работы.

Уверены ли вы, что мы достаточно оснащены и обучены, чтобы решать проблемы Дальнего Севера?

Как я уже сказал, ни одна из этих проблем не является чисто военной.

Это гражданско-военные проблемы.

Так что мы должны взглянуть на свои возможности,

как среди гражданских органов, так и среди военных.

Например, для управления широкими океанскими просторами, открывающимися теперь

перед нами, мы не можем рассчитывать только на военные средства наблюдения,

надо подключить гражданские средства, например, метеорологического наблюдения, объединить их.

Сейчас в порядке эксперимента мы осуществляем проект «Баренцев дозор», суть которого –

выяснить, каким образом объединить все эти ресурсы для наблюдения, чтобы получить

полную картину происходящего в этом океане, на этом широком пространстве.

Если произойдет инцидент, где расположена ближайшая поисково-спасательная служба?

В каком направлении движутся течения и т.д.?

В военном плане мне хотелось бы еще раз подчеркнуть, что

нет военных ответов на те проблемы и риски, которые стоят перед нами.

Они носят политический характер, и характер наших ответов должен быть соответствующим.

Но в связи с расширением присутствия, деятельности и движения в районах,

я бы сказал, что, по мнению Норвегии, мы должны обеспечить

соответствующее военное присутствие. Наши новые основные средства –

пять новейших фрегатов, способных действовать в крупных морских районах, –

повышают стабильность в этом регионе, не потому что это военные средства, наделенные

военным мандатом, а потому что они могут обеспечить присутствие.

Я думаю, что в НАТО мы должны обсудить возможности объединить наши ресурсы,

перспективы и потенциалы просто для того, чтобы мы могли находиться там, сохранять

стабильность и выполнять задачу, которую НАТО всегда выполняла, – задачу по сдерживанию.

Мы должны быть способны сдержать, не допустить того, чего нам не хотелось бы.

Существует ли опасность, что наличие большего числа вооружений и военной техники в регионе

может быть неправильно истолковано

другими государствами и вызвать реакцию?

Давайте начнем с этого другого государства – с России.

У России большой потенциал на Севере, всегда был большой стратегический потенциал.

Сейчас Россия модернизирует свой флот, самолеты, возобновляет свою деятельность.

Мы не расцениваем это как что-либо, направленное непосредственно

на отдельную группу стран или на отдельную страну.

Это способ, которым Россия хочет вновь утвердить свое присутствие.

Нам нужно осторожно следить за этим и реагировать соответствующим образом.

Но не раскручивать спираль потенциальной военной конфронтации,

потому что нет военных решений для стоящих перед нами проблем,

и я глубоко верю в то, что сотрудничество и снижение напряженности будет

во многом полезным для того, к чему стремится Россия в этой части Арктики.

Но, как Вы заметили, чтобы избежать недоразумений, надо больше общаться.

Не надо питать иллюзий, но за счет большего общения можно заложить

лучшую основу для своего собственного анализа, для своих собственных знаний

о мышлении другой стороны.

Говоря о диалоге, соглашение, достигнутое в прошлом году в Илулисате, кажется первым шагом.

Как вы считаете, достаточно ли этого для долгосрочного понимания?

Это было единственное в своем роде явление: пять прибрежных государств,

не имеющих какого-либо специального органа, собрались вместе именно потому, что они

прибрежные государства. Тот факт, что министры иностранных дел этих пяти стран

совместно выступили по такому вопросу, значим.

Но они не объединены в рамках какого-либо учреждения или органа.

Прибрежные государства собрались на единичном мероприятии и выступили с

Заявлением по итогам встречи в Илулисате, с которым мы вышли на парламентариев наших стран,

на политические структуры, а также на Арктический совет, чтобы закрепить это заявление.

И я настойчиво подчеркивал, что у нас не будет форума исключительно

для прибрежных государств.

Мы хотели бы сохранить роль Арктического совета.

Так что принятое в Илулисате заявление появится там. По сути, в нем вновь

утверждается значимость Конвенции ООН о морском праве и говорится о том, что

на этой основе мы разработаем правила, нормативные положения и политические курсы.

Лауреат Нобелевской премии, финн Марти Ахтисаари сказал, что

чем дальше на север, тем меньше проблем.

Сейчас, когда было обнаружено, что на Дальнем Севере таятся богатые запасы

ресурсов, считаете ли Вы это утверждение по-прежнему верным?

Я считаю это заявление оптимистическим, и мне хотелось бы присоединиться к нему.

Я всегда призываю к осторожности, прагматизму и реализму.

Не должно быть иллюзий на счет того, к чему может привести конкуренция среди людей.

Но, как мне кажется, Марти Ахтисаари говорит об опыте.

А работая в Совете Баренцева моря, в Арктическом совете, в различных региональных

структурах Севера, я всегда убеждался на опыте, что мы намного продвигаемся вперед.

Каким-то образом нам удается вести прагматическую работу по трансграничным вопросам,

углублять экономическое, научное, природоохранное сотрудничество,

не вызывая при этом каких-то широкомасштабных геополитических споров.

Может быть это связано с тем, что на севере все очень серьезно, потому что там холодно.

Чтобы добиться чего-то, нужно проявить определенную самоотверженность.

Мы все убеждаемся в этом на нашем общем опыте. И я всегда с большим

уважением относился к России, к ее истории освоения Арктики.

По протяженности береговой линии Россия является самым крупным арктическим государством,

с длинной и заслуживающей гордости историей освоения Арктики.

Так что давайте подходить к России по вопросам Арктики, исходя из этого.

Но опять-таки, не питая иллюзий насчет того, что Россия будет отстаивать свои интересы.

Давно настало время

обсудить Дальний Север в контексте меньшей напряженности.

Изыскание возможностей для сотрудничества, соглашения и

совместного продвижения вперед должно удовлетворить интересы всех.

И говорю я это не потому, что мне хочется представить все в розовом свете,

а потому, что считаю, что это верно отражает положение дел.

Господин министр! Большое спасибо!

Спасибо!

Министр иностранных дел Норвегии Йонас Гар Сторе принадлежит к числу тех, кто активнее

всех призывал обратить больше внимания на происходящее на Дальнем Севере.

Господин министр! Мы постоянно узнаем что-то новое о происходящем в Арктике

и на Дальнем Севере. Сложнее ли из-за этого наметить политический курс?

Нет, наоборот, чем больше мы знаем, тем лучше можем наметить политический курс. Конечно, есть

определенная сложность, потому что по мере накопления знаний становится ясен сложный характер

проблем Севера и возможностей. Начиная с изменения климата и заканчивая навигационными путями,

разведкой энергоресурсов и правовыми вопросами. Но я думаю, что надо приветствовать накопление

знаний, проведение конференций, позволяющих расширить задел наших знаний и

ознакомиться с точкой зрения военных и гражданских структур.

Мы видим это при формулировании

важных политических курсов, стратегий для Арктики в России, ЕС, Норвегии, где

мы уже несколько лет этим занимаемся, в США. Давно настало время. В регионе

происходят стремительные изменения: физические – тает ледяной покров; экономические –

меняются цены на нефть; экологические – рыба мигрирует по-другому.

Уверены ли Вы в том, что мы сможем выдержать столь быстрый темп изменений?

Очень серьезный вопрос. Я считаю, что обычно сочетание таких факторов, как навигационные пути,

ресурсы, люди и дефицит ресурсов ведет к конфликту.

Но есть также и зерна прогресса. Перед нами стоит большая задача – сохранить

положение дел,

сложившееся сегодня на Дальнем Севере, сохранить низкую напряженность.

Потому что нам так многого хотелось бы добиться.

И это относится к Норвегии, России, США, Канаде и другим. Мы должны исходить из того,

что у нас есть продуктивная и неконфронтационная сфера для сотрудничества,

положения международного права –

Конвенция по морскому праву, права

и обязанности прибрежных государств, которые служат в том числе и для разрешения разногласий.

Главное, чтобы это позволило нам решать разногласия неконфронтационным путем.

И на этом поприще можно добиться успеха, в противном случае мы все окажемся в проигрыше.

Сегодня здесь было упомянуто, что бывает здоровая конкуренция и нездоровая конкуренция.

Что мы делаем для того, чтобы конкуренция оставалась здоровой?

Государства, предприятия, частный сектор стремятся к прогрессу.

Нам нужны правила и нормативные положения.

Если пустить на самотек, если не заняться тем, что происходило недавно

в мировой экономике, можно оказаться в очень серьезной ситуации. С моей точки зрения,

приоритет для правительств стран – сделать Конвенцию о морском праве отправной точкой.

В ней содержится много руководящих принципов, касающихся разрешения разногласий,

разработки правил и нормативных положений. А потом мы должны обратиться к тем органам,

которые устанавливают морские коммуникации, порядок действий по поиску и спасанию,

методику управления рыболовством в международных водах и т.д.

И все это мы должны делать, опережая время, а не стараясь угнаться за событиями.

Так что в распоряжении политиков, правительств, по-моему, есть инструменты.

У нас есть возможности, и сейчас важно создать общую динамику для осуществления действий.

И для того, чтобы воспользоваться этими возможностями.

Считаете ли Вы, что Дальний Север – это глобальный вопрос?

Хороший вопрос. В Арктический совет входят пять прибрежных государств Арктики,

Финляндия, Швеция и Исландия. Вы правы, в Арктике решаются глобальные вопросы. Это удивительно.

В НАТО мы говорим о неделимости безопасности. Это в большой степени географическое понятие.

Имеется в виду, что сегодня мы все в одной «лодке» безопасности.

Но мне кажется, что сейчас мы более предметно подходим к неделимости безопасности.

Суть глобального потепления – взаимозависимость, и неважно, где вы находитесь на планете.

Поэтому мы должны установить, в каких организациях принимаются соответствующие правила,

где формулируется политика, намечаются и принимаются решения. А организации разные.

Надо согласиться с тем, что нет глобальной организации, занимающейся вопросами Арктики,

в которой мы все собирались бы и устанавливали правила. Мы должны обращаться в ММО по

вопросам, связанным с транспортом, или в органы ООН. Тем не менее, для тех государств,

которые затронуты больше всех, Арктический совет, очень важен для согласования процедур.

А потом конкретную работу должны проделывать другие организации.

То, что ЕС принимает сейчас свою стратегию для Арктики, – это хороший и положительный факт,

потому что многие решения ЕС затрагивают Арктику. То же самое относится к США, Канаде, России.

Могут ли возникнуть проблемы из-за неправильного восприятия вопросов, связанных с Дальним

Севером, из-за того, что четыре арктических государства – союзники по НАТО, а пятое – Россия.

Есть реальность, и есть восприятие этой реальности. В своих выступлениях я стараюсь

подчеркивать, что мы мыслим старыми категориями «холодной войны», когда часть Арктики

действительно была в эпицентре конфликта, где Восток соприкасался с Западом.

Фактически на нашей границе с Россией. Сейчас надо признать, что мы живем в другую эпоху:

большая часть рисков, которыми мы должны управлять, не находятся в ведении одного государства

или военных. Речь идет о гражданско-военных проблемах, стоящих перед несколькими странами,

и Норвегия считает Россию частью решения многих из них, а не частью проблемы. В то же время

мы не должны тешить себя иллюзиями. Мы соседи России, обладающей большим военным потенциалом,

ведущей все более активную военную деятельность в регионе, и поэтому НАТО тем более нужна нам.

Но я считаю, что мы должны пересмотреть свое мышление и признать,

что в самом деле настали новые времена в этом регионе,

и при этом надо расширять процедуры сотрудничества с Россией.

Поэтому Норвегия очень скептически относилась к идее применения наказания

в виде ограничения диалога и контактов в случае возникновения разногласий с Россией.

Совет Россия–НАТО помогает преодолевать разногласия и вырабатывать общую позицию,

а перекрывая эти каналы, мы лишь вредим самим себе.

Так что это проблема для нас и для России тоже, разумеется. Мы должны ожидать от России,

что она будет вести себя как конструктивный современный партнер, и приветствовать это.

Арктика подвергает нас испытаниям. На этом семинаре было сказано, что Арктика испытывает

нашу способность проводить политические курсы, соответствующие проблемам сегодняшнего дня.

Как вы охарактеризовали бы уровень сотрудничества с Россией?

У Норвегии всегда были корректные двусторонние отношения с Россией.

Норвегия и Россия жили в мире тысячу лет. Об этом не надо забывать. У разных соседей России,

являющихся членами НАТО, по-разному складывались двусторонние отношения с ней.

Но я представляю в НАТО свой опыт, опыт моей страны – опыт мирного сосуществования.

Во время «холодной войны» мы пережили очень сложные годы,

сохраняя при этом корректные добрососедские отношения.

Мы вместе распоряжались рыбой в Баренцевом море,

треской, которой мы владеем 50 на 50, устанавливали квоты, управляли ресурсами.

Сегодня мы управляем границей. В 90-е годы эту границу пересекали 3000 человек.

В прошлом году ее пересекли 105000 человек.

Так что идет интеграция, и я считаю, что Норвегия вносит важный вклад

в отношения НАТО с Россией, представляя этот опыт за столом переговоров.

Нам нужно больше каналов общения между НАТО, ЕС, Западом и Россией.

Я считаю, что надо продолжать идти по этому пути интеграции,

но не такой интеграции, при которой мы не ожидаем друг от друга определенного

поведения и не делаем упор на политических курсах.

Я думаю, что мы уже прошли большой путь, но можно сделать еще больше.

В 1993 году Норвегия выступила с инициативой о сотрудничестве в Баренцевом море,

объединившей страны Баренцева моря для взаимодействия на уровне правительств,

но также и на уровне местных общин в самых северных районах наших стран.

Они впервые были подключены к международному сотрудничеству.

Это новаторский и очень продуктивный способ работы и взаимодействия с Россией.

Считаете ли Вы, что науке должно быть отведено особое место в этом сотрудничестве?

Безусловно. Для Норвегии как прибрежного государства, занимающегося многогранными аспектами

управления ресурсами, наука имеет ключевое значение. Я задаюсь вопросом,

обладаем ли необходимыми знаниями, чтобы определить, как вести разведку месторождений?

Обладаем ли мы знаниями о безопасности, чтобы войти в новые воды?

Норвегия постепенно осваивала север, продвигаясь от южного района

Северного моря до Баренцева моря.

Полагаю, что мы входим в регион, о котором нам еще очень многое неизвестно.

Если обратиться к экспертам по океанологии и изменению климата,

их слова о том, что нам еще многое неизвестно, звучат очень убедительно.

Мы должны вложить средства в эти знания.

В Норвегии мы наблюдаем, например, как

на Шпицбергене (Свальбард), где раньше

основным занятием была добыча ископаемых, сейчас этот вид деятельности отошел на второй план,

а на первый план вышли туризм и научно-исследовательская работа.

Постепенно он становится европейской и мировой научно-исследовательской станцией,

уникальное местоположение и инфраструктура которой позволяют

наблюдать за изменением климата и иными явлениями.

Все это очень непросто и потому интересно.

Сейчас закончился Международный полярный год, год полярных исследований,

и мы должны передать новые знания и новые проблемы

ученым для дальнейшей работы.

Уверены ли вы, что мы достаточно оснащены и обучены, чтобы решать проблемы Дальнего Севера?

Как я уже сказал, ни одна из этих проблем не является чисто военной.

Это гражданско-военные проблемы.

Так что мы должны взглянуть на свои возможности,

как среди гражданских органов, так и среди военных.

Например, для управления широкими океанскими просторами, открывающимися теперь

перед нами, мы не можем рассчитывать только на военные средства наблюдения,

надо подключить гражданские средства, например, метеорологического наблюдения, объединить их.

Сейчас в порядке эксперимента мы осуществляем проект «Баренцев дозор», суть которого –

выяснить, каким образом объединить все эти ресурсы для наблюдения, чтобы получить

полную картину происходящего в этом океане, на этом широком пространстве.

Если произойдет инцидент, где расположена ближайшая поисково-спасательная служба?

В каком направлении движутся течения и т.д.?

В военном плане мне хотелось бы еще раз подчеркнуть, что

нет военных ответов на те проблемы и риски, которые стоят перед нами.

Они носят политический характер, и характер наших ответов должен быть соответствующим.

Но в связи с расширением присутствия, деятельности и движения в районах,

я бы сказал, что, по мнению Норвегии, мы должны обеспечить

соответствующее военное присутствие. Наши новые основные средства –

пять новейших фрегатов, способных действовать в крупных морских районах, –

повышают стабильность в этом регионе, не потому что это военные средства, наделенные

военным мандатом, а потому что они могут обеспечить присутствие.

Я думаю, что в НАТО мы должны обсудить возможности объединить наши ресурсы,

перспективы и потенциалы просто для того, чтобы мы могли находиться там, сохранять

стабильность и выполнять задачу, которую НАТО всегда выполняла, – задачу по сдерживанию.

Мы должны быть способны сдержать, не допустить того, чего нам не хотелось бы.

Существует ли опасность, что наличие большего числа вооружений и военной техники в регионе

может быть неправильно истолковано

другими государствами и вызвать реакцию?

Давайте начнем с этого другого государства – с России.

У России большой потенциал на Севере, всегда был большой стратегический потенциал.

Сейчас Россия модернизирует свой флот, самолеты, возобновляет свою деятельность.

Мы не расцениваем это как что-либо, направленное непосредственно

на отдельную группу стран или на отдельную страну.

Это способ, которым Россия хочет вновь утвердить свое присутствие.

Нам нужно осторожно следить за этим и реагировать соответствующим образом.

Но не раскручивать спираль потенциальной военной конфронтации,

потому что нет военных решений для стоящих перед нами проблем,

и я глубоко верю в то, что сотрудничество и снижение напряженности будет

во многом полезным для того, к чему стремится Россия в этой части Арктики.

Но, как Вы заметили, чтобы избежать недоразумений, надо больше общаться.

Не надо питать иллюзий, но за счет большего общения можно заложить

лучшую основу для своего собственного анализа, для своих собственных знаний

о мышлении другой стороны.

Говоря о диалоге, соглашение, достигнутое в прошлом году в Илулисате, кажется первым шагом.

Как вы считаете, достаточно ли этого для долгосрочного понимания?

Это было единственное в своем роде явление: пять прибрежных государств,

не имеющих какого-либо специального органа, собрались вместе именно потому, что они

прибрежные государства. Тот факт, что министры иностранных дел этих пяти стран

совместно выступили по такому вопросу, значим.

Но они не объединены в рамках какого-либо учреждения или органа.

Прибрежные государства собрались на единичном мероприятии и выступили с

Заявлением по итогам встречи в Илулисате, с которым мы вышли на парламентариев наших стран,

на политические структуры, а также на Арктический совет, чтобы закрепить это заявление.

И я настойчиво подчеркивал, что у нас не будет форума исключительно

для прибрежных государств.

Мы хотели бы сохранить роль Арктического совета.

Так что принятое в Илулисате заявление появится там. По сути, в нем вновь

утверждается значимость Конвенции ООН о морском праве и говорится о том, что

на этой основе мы разработаем правила, нормативные положения и политические курсы.

Лауреат Нобелевской премии, финн Марти Ахтисаари сказал, что

чем дальше на север, тем меньше проблем.

Сейчас, когда было обнаружено, что на Дальнем Севере таятся богатые запасы

ресурсов, считаете ли Вы это утверждение по-прежнему верным?

Я считаю это заявление оптимистическим, и мне хотелось бы присоединиться к нему.

Я всегда призываю к осторожности, прагматизму и реализму.

Не должно быть иллюзий на счет того, к чему может привести конкуренция среди людей.

Но, как мне кажется, Марти Ахтисаари говорит об опыте.

А работая в Совете Баренцева моря, в Арктическом совете, в различных региональных

структурах Севера, я всегда убеждался на опыте, что мы намного продвигаемся вперед.

Каким-то образом нам удается вести прагматическую работу по трансграничным вопросам,

углублять экономическое, научное, природоохранное сотрудничество,

не вызывая при этом каких-то широкомасштабных геополитических споров.

Может быть это связано с тем, что на севере все очень серьезно, потому что там холодно.

Чтобы добиться чего-то, нужно проявить определенную самоотверженность.

Мы все убеждаемся в этом на нашем общем опыте. И я всегда с большим

уважением относился к России, к ее истории освоения Арктики.

По протяженности береговой линии Россия является самым крупным арктическим государством,

с длинной и заслуживающей гордости историей освоения Арктики.

Так что давайте подходить к России по вопросам Арктики, исходя из этого.

Но опять-таки, не питая иллюзий насчет того, что Россия будет отстаивать свои интересы.

Давно настало время

обсудить Дальний Север в контексте меньшей напряженности.

Изыскание возможностей для сотрудничества, соглашения и

совместного продвижения вперед должно удовлетворить интересы всех.

И говорю я это не потому, что мне хочется представить все в розовом свете,

а потому, что считаю, что это верно отражает положение дел.

Господин министр! Большое спасибо!

Спасибо!

Поделиться    DiggIt   MySpace   Facebook   Delicious   Permalink