ЯЗЫК
Из-за перевода русскоязычный выпуск "Вестника НАТО" размещается в Интернете примерно через две недели после англоязычного.
О "Вестнике НАТО"
Представление материалов на рассмотрение
Сведения об авторских правах
Редакционная коллегия
 RSS
Отправить эту статью другу
Подписаться на "Вестник НАТО"
  

Get the Flash Player to see this player.

«Талибан», телевидение, телефоны и террор

Ник Гроно, вице-президент Международной кризисной группы говорит о некоторых составляющих войны талибов в СМИ в Афганистане, в том числе о сильных и слабых сторонах и о том, как дать ей отпор.

Перейти к вопросу

ПОЛ КИНГ (редактор «Вестника НАТО»): Борьба за умы и сердца повсеместно воспринимается как одно из главных направлений в сражении за Афганистан.

Международная кризисная группа опубликовала доклад «Пропаганда талибов: победа в войне слов», в котором рассматриваются применяемые талибами методы, динамика развития их тактики и значение их пропаганды для борьбы в Афганистане.

Сегодня мы обсудим представленные в докладе выводы вместе с заместителем председателя Международной кризисной группы Ником Гроно.

Господин Гроно! В докладе вашей группы говорится, что движение «Талибан» использует несколько языков общения: английский – для международной аудитории, арабский – для обсуждения глобальных вопросов, вопросов финансирования и вербовки, а также местные языки, чтобы заручиться большей поддержкой в Афганистане.

Какая из этих аудиторий, по-вашему, больше всего важна для «Талибана» в настоящий момент?

НИК ГРОНО (заместитель председателя Международной кризисной группы): Я думаю, что все они одинаково важны. Информация для международной аудитории рассчитана на то, чтобы подорвать волю международного сообщества к длительному пребыванию в Афганистане, а талибам очень важно доказать, что они могут продержаться дольше, чем международное сообщество.

Афганская аудитория особенно важна, потому что это как раз те умы и сердца, за которые идет борьба, и талибам удается достучаться до афганцев и донести свои мысли гораздо лучше, чем международному сообществу.

Возможно, арабская аудитория не столь важна, но это по-прежнему критически важный источник финансирования, однако мне кажется, что талибы стремятся оказать самое большое воздействие на первые две аудитории.

Вы упомянули, что отсутствие на Западе необходимых языковых навыков для информирования имеет определенное значение. Насколько это верно применительно к Афганистану, и выступаете ли вы за информирование в большем объеме на этих языках или с привлечением местных специалистов по информированию?

Отвечу сначала на последний вопрос. Я выступаю и за то, и за другое. Необходимо понять сообщения, цели оппонентов, а мы этого как следует не сделали. Международное сообщество не проанализировало надлежащим образом их идеи. Проделанная нами работа по изучению пропаганды талибов, к нашему большому удивлению, – первая существенная работа в данной области. А ведь это богатый источник информации.

Конечно, информация перекошена, однако можно узнать очень многое из тех сообщений, которые посылает ваш противник во внешний мир. И также принципиально важно противодействовать этим сообщениям, общаясь с целевыми аудиториями противника, то есть, в данном случае, с самими афганцами. Поэтому надо быть способными эффективно информировать на пушту и дари.

В докладе затрагивается тема отсутствия ответственности, подотчетности в афганском правительстве, а тот факт, что законность талибов не оспаривается, играет им на руку. В какой мере об этих вопросах должны информировать сами афганцы?

Они и информируют, но проблема здесь в том, что когда нужно говорить об ответственности и коррупции афганского правительства, речь идет не только об информировании, а о сути правления в Афганистане. Это нужно понять и решать этот вопрос.

Талибы это явно понимают, потому что очень большой объем их пропаганды направлен на то, чтобы поднять эти вопросы и подорвать законность центрального правительства. Поэтому международное сообщество и афганское правительство должны гораздо лучше информировать о своей работе и вместе с тем принимать реальные меры, необходимые для решения этой проблемы, а вот это действительно трудно.

Роль афганских СМИ непростая. С одной стороны на них давят талибы, а с другой – правительство. Как лучше всего помочь афганским СМИ заслужить большее доверие и стать более свободными?

Как вы отметили, СМИ действительно приходится нелегко, и хочется им посочувствовать. Размещаешь материал с критикой талибов – грозят талибы, критикуешь правительство – власти начинают по-настоящему давить.

Правительство должно понять, что оно заинтересовано в свободных СМИ. Будет критика, но, справедливости ради, надо сказать, что если вы хотите выиграть информационную кампанию, нельзя ограничивать подобным образом возможности СМИ передавать сообщения.

СМИ также играют критически важную роль, помогая правительству в решении проблем ответственности и коррупции. Так что правительство должно гораздо более открыто подходить к СМИ. А международное сообщество не должно стесняться, оно должно указывать не неподобающие ограничения, которые налагаются афганским правительством на работу СМИ.

Как можно объективно представлять информацию в таких условиях, как в Афганистане, когда зачастую события происходят в изолированных районах, где сложно установить факты, а журналистам, как мы уже говорили, часто грозят? Как Запад может помочь журналистам более объективно подавать информацию в подобных условиях?

Да, условия для работы СМИ развиты слабо. Я имею в виду, что СМИ не привыкли действовать в условиях свободы. Но часть работы, помощи СМИ в формировании этих качеств заключается в создании условий, в которых они могут работать свободно. Мы наблюдаем нечто подобное в Пакистане. Когда правительство Мушаррафа пришло к власти, оно сделало несколько положительных шагов, в частности, значительно открыв сферу СМИ, и можно было слышать много соперничающих друг с другом голосов. Большое число голосов были экстремистскими или наигранными, но со временем они стали гораздо более объективно и лучше понимать свою аудиторию. И мне кажется, что в Афганистане нужно больше понимания, что прессе нужно предоставить свободу действий и возможность для развития.

Считаете ли вы, что, несмотря на использование талибами современной технологии и современных методов информирования, их самым мощным инструментом по-прежнему является передаваемое из уст в уста живое слово?

Речь идет о сочетании различных инструментов, и живое слово – один из очень важных инструментов. При внимательном изучении методов пропаганды, обнаруживаешь интересную вещь: талибы используют широкий диапазон изощренных методов распространения своих сообщений. Это и живое слово, и ночные письма, и мелодии на мобильных телефонах. В Афганистане мобильные телефоны очень распространены, и когда раздается телефонный звонок, начинает звучать патриотическая песня. У них есть мп3, так что они очень активно работают с аудиторией.

Интересно, что радио еще не получило широкого распространения, потому что талибам до сих пор сложно установить радиопередающие устройства и обеспечить их работу в течение любого периода времени. Но они очень эффективно используют все другие средства связи.

Когда талибы были у власти, они запретили телевидение, музыку, Интернет и даже фотографии любого живого существа. Сейчас для совершения нападок на Запад они используют именно те средства, которые были запрещены. Воспринимается ли тот факт, что это делается в Афганистане, как ханжество или лицемерие?

Полагаю, что нет. Конечно, есть что-то двуличное в использовании этих средств против врагов, но я уверен, что в представлении талибов это каким-то образом оправдано: идет война, и поэтому приходится прибегать к подобным методам.

А для населения главное – содержание информации, которая поступает к ним, а двуличие талибов, как мне кажется, их не волнует.

Считаете ли вы, что военные операции Запада в Афганистане сами по себе являются проблемой информирования, или проблема состоит в том, каким образом талибы могут воспользоваться этими операциями?

Опять-таки, и то, и другое. Конечно, если в результате бомбового удара гибнут мирные жители, то этот факт становится реальной проблемой. Аспект информирования об этом тоже является серьезной проблемой. Мы обнаружили, что движение «Талибан» очень быстро реагирует, отчасти потому, что их не очень волнует, насколько верна их реакция. С представителем талибов можно связаться круглосуточно по сотовому телефону, чтобы услышать его реакцию на любой инцидент, тогда как международные силы и афганские СМИ зачастую реагирует гораздо медленнее.

Частично это происходит потому, что они хотят убедиться в достоверности фактов, но отчасти это объясняется тем, что они просто не приспособлены для того, чтобы оперативно реагировать. Так что нужно решать обе эти проблемы.

Насколько мы понимаем, гибель мирных граждан заставляет проделывать очень большую работу, и предстоит сделать еще больше, потому что в течение недель и месяцев было значительное число жертв среди мирных жителей.

Очень важно противодействовать пропаганде талибов, распространять сообщения, информировать о зверствах талибов, о том, что они делают.

В докладе Международной кризисной группы говорится, что талибам очень успешно удалось представить себя гораздо более сильными, чем они есть на самом деле. Говорит ли это о том, что талибы овладели методикой ведения психологических операций, и кажется ли вам, что созданный ими образ может быть ограничен по времени?

Я не думаю, что он ограничен по времени. Я думаю, что они прекрасно понимают, как они должны эффективно создавать свой образ, и, разумеется, они действуют не в вакууме. Они видели, что происходит в Ираке, где очень изощренно использовался Интернет и другие средства массовой информации. Они пользуются этим и понимают, что для ведения асимметричной борьбы крайне важно уметь проецировать свой образ, этот урок ими очень хорошо усвоен, и они будут продолжать это делать.

Международное сообщество и афганское правительство не так быстро осознали, как важно не только информировать о своих целях, но и противодействовать этой пропаганде, и мы надеемся, что наш доклад поможет лучше понять некоторые из вопросов, требующих решения.

В отчете также говорится, что неспособность международного сообщества в первые дни направить во все районы страны достаточное количество солдат, которые выполняли бы функции нейтральных миротворцев, является первоисточником многих проблем, с которыми мы сталкиваемся в Афганистане сегодня.

Подразумеваются ли здесь также и проблемы с информированием?

Нет, это гораздо шире, чем проблемы с информированием. Мы уже с начала 2003, даже с конца 2002 года подвергали критике стратегию, согласно которой войска посылались в относительно спокойный северный район, а на юге, в частности, в Гильменде миротворцев или международных сил не было.

Я думаю, что до того, как британские войска выдвинулись на юг в 2006 году, там действовали, может быть, 500 солдат из состава сил специальных операций, так что неудивительно, что талибам удалось закрепиться там, наладить свои сети и во многом усложнить задачу афганского правительства, когда настало время продвигаться на юг.

Так что аспект информирования – это не суть дела. Главное – направлять достаточное число солдат туда, где они действительно нужны.

В последнее время очень широко обсуждался вопрос о том, что в Афганистане требуется региональный подход, и в вашем докладе подчеркивается, что определенный объем журналов талибов или для талибов явно издается в соседнем Пакистане, там же находится ряд студий, используемых для подготовки видеоматериалов, оттуда же осуществляется управление вебсайтами. Как бороться с этой пропагандой, если подготовка, распространение и управление ею осуществляется в другой стране, а не в Афганистане?

Пакистан – это проблема для Афганистана, и большинство наблюдателей понимают это. Тот факт, что Пакистан служит убежищем для мятежников, что мятежники могут осуществлять перегруппировку в Пакистане, готовить свою пропаганду и использовать эту страну в качестве своей базы, серьезно затрудняет всю ту работу, которая ведется в Афганистане. Поэтому сначала международное сообщество должно осознать масштаб проблемы. Это делается. За последние год – полтора, особенно в Вашингтоне, роль, которую играет Пакистан, стала восприниматься совершенно по-иному.

Следующим шагом должно стать взаимодействие с пакистанским правительством, и международное сообщество должно четко обозначить, что с районами проживания племен и с проблемой мятежников в этих районах должен разбираться в первую очередь сам Пакистан. Усилия прилагаются, но можно сделать гораздо больше. Международное сообщество может намного более последовательно доводить эту идею до пакистанского правительства и поддерживать прилагаемые им усилия в районах проживания племен, в Северо-западной пограничной провинции. Мы всячески призываем вести как можно больше подобных серьезных обсуждений и демонстрировать Пакистану, что он сам заинтересован в разрешении этих проблем.

Талибы явно используют в своих интересах каждый случай гибели мирных жителей в Афганистане. Однако в вашем отчете приводится цифра, полученная в результате независимых расследований, и согласно которой за первые три месяца 2008 года от рук антиправительственных сил погибло в четыре раза больше мирных жителей, чем в результате действий международных сил.

Считаете ли вы, что эта искаженная картина возникает не только из-за пропаганды талибов, но еще и потому, что международные силы не доводят свои идеи четко и ясно?

Это очень серьезный, существенный вопрос, и дело здесь не только в информировании, конечно, подача информации очень важна для того, чтобы распространить свою идею. А здесь мы наблюдаем разрыв между идеей и информированием, потому что недостаточно понимается, как это функционирует.

Талибы четко продемонстрировали, что у них этого разрыва нет, они очень быстро реагируют на подобные инциденты, тогда как международное сообщество реагирует гораздо медленнее.

Необходимо основополагающее понимание. НАТО прилагает очень много усилий в плане информирования. Она понимает, что требуется сделать еще больше, и нужно сделать больший упор на афганской составляющей этого уравнения: надо работать с афганцами и развивать их возможности. Так что НАТО должна делать упор не только на международной стороне дела и на усилении своих операций, но и делать все для того, чтобы в стране было все необходимое для решения многих из этих вопросов и реагирования на них.

Правильно ли утверждать, что простые афганцы не осознают этого дисбаланса?

Да, я думаю, что в этом проблема, и многое здесь объясняется, как я уже сказал, потенциалом афганских СМИ. Проводя исследование, мы обнаружили очень любопытную вещь: большое число журналистов международных агентств, например, «Рейтерс» аккредитованы в региональном командовании «Юг», база которого находится в Кандагаре. А афганские журналисты – нет.

Как же донести свою идею, если афганцы не могут общаться с международными силами и услышать от вас, что происходит, и вы не можете рассказать им об афганцах, гибнущих в результате операций талибов?

Есть тенденция, особенно среди журналистов международных СМИ, общаться с международными силами, и мы опять возвращаемся к тому, о чем уже говорили – о необходимости готовить афганцев, о том, что нужно больше ресурсов для работы СМИ в Афганистане. Нужно взаимодействовать с журналистами, которые, может быть, не работают так, как работают журналисты, с которыми вы привыкли общаться. Может быть, они не так хорошо понимают идею информирования, которая нравится нам, но именно они говорят с афганским народом, и мы должны общаться с ними намного эффективнее.

В вашем докладе подчеркивается, что изматывание Запада и заострение внимания на коррупции в Афганистане – это две основные области, на которых любит делать упор пропаганда талибов. Какая из них, по-вашему, наиболее важная?

В случае Афганистана – это коррупция и недовольство. Нужно понять, что для установления своей правомочности афганское правительство должно убедить людей, что оно заслуживает доверие, что ему дороги интересы людей, а когда мы видим засилье коррупции и покровительства, афганский народ очень плохо воспринимает это. В течение последних тридцати лет среди власть предержащих сформировалась традиция эксплуатировать народ. А отчасти успех талибов в начале их правления в 90-е годы объясняется тем, что их воспринимали как силу, борющуюся с повсеместной коррупцией и покровительством. И сейчас очень многие из этих движущих факторов сохранились.

Поэтому нужно понять, как решать эти проблемы в корне, а это очень непростая задача.

Насколько хорошо идеи джихада воспринимаются в Афганистане? Например, талибы утверждают, что те, кто убивают иностранных солдат или погибают, сражаясь с ними, попадают в рай. Совершенно очевидно, что речь идет о культе мученичества, которого раньше в Афганистане не было. Как хорошо воспринимается эта идея?

Согласно нашему анализу, это новые идеи, распространяемые, вероятно, джихадистами, которые действуют в других районах. Ирак – очевидный пример, но также и другие конфликты. И это очень тревожная тенденция.

Деятельность медресе в районах проживания племен, насаждающих экстремистские идеи, усугубляет эту тенденцию. С нашей точки зрения, это одно из направлений, требующих гораздо больше усилий по противодействию этим идеям, медресе и мятежникам, базирующимся в Пакистане.

Наконец, на что бы вы рекомендовали обратить внимание в Афганистане странам, выделяющим воинские контингенты, а также НАТО как международной организации?

Я думаю, что главное, с нашей точки зрения, – осознать важную роль афганских СМИ. Как я уже сказал, представителям международных структур слишком легко сосредоточиться на сообщениях для международной аудитории, которые, конечно, очень важны. Да, международную сторону дела можно делать лучше, и у нас есть потенциал для этого. Но недостаточно внимания уделяется афганской составляющей этого уравнения, развитию таланта среди афганцев.

Ведь в конечном итоге, если вы хотите дотянуться до умов и сердец афганцев, это нужно делать посредством афганских СМИ, и нам нужно приложить намного больше усилий для того, чтобы наши идеи передавались с помощью этих СМИ гораздо более эффективно.

КИНГ: Ник Гроно! Большое спасибо.

ГРОНО: Спасибо.

Поделиться    DiggIt   MySpace   Facebook   Delicious   Permalink