Электронная сила займет важное место на повестке дня безопасности

Когда 40 лет назад был создан Интернет, это небольшое сообщество походило на виртуальную деревню, в которой все знали друг друга, а при разработке системы особого внимания безопасности не уделялось. До недавнего времени тема кибернетической безопасности относилась к ведению специалистов по компьютерам. Но за последние полтора десятилетия коммерческая сеть привела к растущей взаимозависимости с огромными экономическими возможностями и уязвимыми местами в национальной безопасности.

Кибернетическое пространство уникально в том плане, что низкие барьеры на входе способствуют рассеиванию силы. Дешевле и быстрее послать сигналы по всему миру через кибернетическое пространство, чем направить большие корабли через океаны.

Затраты на создание авианосных соединений и подводных флотов создают огромные барьеры для входа и позволяют говорить о военно-морском господстве НАТО. В отличие от них барьеры на входе в кибернетическое пространство настолько низки, что негосударственные структуры и небольшие государства могут играть значительную роль при относительно небольших затратах.

Пока несколько государств, таких как США, Россия, Великобритания, Франция и Китай обладают большим потенциалом, чем другие, нет смысла говорить о господстве в кибернетическом пространстве, как мы говорим о господстве ВМС или ВВС. Если уж на то пошло, зависимость от сложных кибернетических систем для обеспечения военной и экономической деятельности создает новые уязвимые места в крупных государствах, которыми могут воспользоваться другие государства и негосударственные структуры.

Если к деятельности хактивистов-любителей можно относиться как к досадной помехе, существует четыре основных категории кибернетической угрозы для национальной безопасности, причем у всех них различные временные горизонты и различные (в принципе) решения: кибернетическая война и экономический шпионаж ассоциируются в основном с государствами, тогда как кибернетическая преступность и кибернетический терроризм ассоциируются в основном с негосударственными структурами.

В настоящий момент наибольшие затраты возникают в связи со шпионажем и преступностью, но в ближайшие десять лет или около того война и терроризм могут стать большей угрозой. Более того, в силу того, что союзы и тактика различных игроков меняются, эти категории могут все больше и больше совпадать.

В будущем, по мере того как другие государства будут развивать свой потенциал для совершения кибератак на критически важные объекты инфраструктуры и смогут лишить вооруженные силы НАТО информационного преимущества, расходы для нашей «жесткой» силы могут значительно вырасти. А в связи с тем, что террористические группы, стремящиеся нанести серьезный ущерб, развивают свою способность к этому, их действия могут также заставить нас нести колоссальные расходы.

Кибернетическая сфера является одновременно новой и неустойчивой, а угрозы безопасности будут обязательно меняться. В своей книге «Будущее силы» ('The Future of Power') я утверждаю, что присущие кибернетическому пространству черты таковы, что они снижают некоторые различия в силе между игроками, являясь таким образом хорошим примером рассеивания силы, характеризующего глобальную политику в этом веке. Но рассеивание силы не означает равенства в силе или замены правительств как самых мощных игроков в мировой политике. У США, например, больше уязвимых мест, но в то же время больше возможностей воспользоваться уязвимыми сторонами других государств.

Эксперты в области безопасности, бьющиеся над кибернетическими вопросами, вышли сейчас на тот же уровень понимания всех последствий этой новой технологии, что и специалисты-ядерщики по прошествии нескольких лет после первых ядерных взрывов.

В какой-то момент, но не скоро, государства смогут продвинуться достаточно далеко на пути к знаниям, чтобы разработать совместные меры, ограничивающие подобные угрозы, исходящие от негосударственных игроков. Но мы еще далеки от этих норм.