На главную страницу НАТО
Перейти на страничку Вестника НАТО
      Последний выпуск: Весна 2005 Прошлые выпуски  |  Язык
На главную страницу НАТО
 Содержание
 Предисловие
 Рефераты
  статей
 Дебаты
 Интервью
 История
 Специально в
  номер
 Военные
  вопросы
 Авторы
 Библиография
 Ссылки
 Следующий
  выпуск
Перейти на страничку Вестника НАТО Связываться с редактором / подписка Вариант для распечатки

пошлите эту статью знакомому
Интервью
Ник Уитни: совесть эпохи военного потенциала Европы
 

(© EDA)

Ник Уитни - первый руководитель Европейского оборонного агентства, организации, созданной Советом министров ЕС в июле 2004 года с целью совершенствования европейского оборонного потенциала. Он пришел на работу в Агентство из Министерства обороны Великобритании, где занимал различные руководящие посты, в том числе непосредственно перед уходом пост генерального директора по политике в области международной безопасности. В предшествующий период также работал во время годичного творческого отпуска в корпорации "РЭНД" в Калифорнии. В качестве дипломата Министерства иностранных дел и по делам Содружества работал на Ближнем Востоке и в Вашингтоне, округ Колумбия.


Что собой представляет Европейское оборонное агентство, и зачем оно было создано?


Это агентство Совета Европейского союза, задача которого оказывать "поддержку государствам-членам в их усилиях по совершенствованию европейского оборонного потенциала в области кризисного регулирования и поддерживать европейскую политику безопасности и обороны, в том виде, в котором она существует в настоящее время, и будет развиваться в будущем". Таким образом, мы должны заниматься сегодняшними потребностями, и предсказывать требования, которые будут актуальны через 20-30 лет.

В частности, Агентству поручено выполнение четырех главных функций. Они связаны с развитием оборонного потенциала; военно-техническим сотрудничеством; европейской оборонной промышленно-технологической базой и рынком военной техники; развитием сотрудничества в области научных исследований и технологий. Это довольно широкая сфера обязанностей, даже притом, что мы не выполняем каких-либо оперативных задач и не занимаемся консультациями по вопросам политики и стратегии обороны.

В работе Агентства участвуют все государства-члены ЕС, за исключением Дании, потому что Дания вышла из ЕПБО. Механизм финансирования основан на ключевом показателе брутто национального дохода. Несмотря на это, в настоящее время выделенные средства не очень большие. Наш бюджет на этот год составляет 20 млн. евро. Этого достаточно, чтобы выплатить зарплату сотрудникам и обосноваться в новом здании, после этого у нас останется 3 млн. евро для начала работы по проведению различных технико-экономических обоснований.

Европейское оборонное агентство - это третье агентство, подчиненное Совету ЕС. Первые два, Спутниковый центр в Торрехоне и Институт исследований проблем безопасности в Париже, перешли к Совету от Западноевропейского союза.

Чем ваше Агентство отличается от других европейских организаций по вопросам вооружений, таких как OCCAR и ЗЕГВ?

Наша организация обладает рядом уникальных качеств. Само агентство небольшое, но у него широкий круг задач и оно предназначено для выполнения потребностей своих владельцев - государств-членов. Агентство работает под управлением Руководящего совета, в котором председательствует Хавьер Солана (он - руководитель Агентства, и поэтому мой начальник) и состоит из министров обороны. Его заседания будут проходить в различном составе. Иногда на них будут присутствовать национальные руководители военно-технических ведомств. Иногда на заседания будут приглашаться директора различных научно-технологических ведомств. На некоторых заседаниях будут присутствовать лица, ответственные за повышение военного потенциала. Когда мы приступим к настоящей работе, заседания совета будут проводиться в среднем каждые шесть недель.

Почти все наши сотрудники откомандированы из различных организаций государств-членов, для которых мы будем выступать в качестве выделенного центра их объединенной деятельности. Мы будем организовывать беседы, семинары, рабочие группы и другие более или менее формализованные мероприятия, чтобы сделать агентство таким местом, где представители государств-членов смогут встречаться, чтобы сотрудничать в различных видах деятельности. Широта охвата нашей деятельности – это сила нашей организации, она позволит нам добиться взаимного усиления в нашей работе.

ЗЕГВ прекратит свою работу в конце июня, и затем к нам перейдут ее функции. Я надеюсь на то, что мы сможем выполнять их исходя из целостного подхода, что позволит добиться дополнительного усиления нашей деятельности за счет сочетания различных направлений работы. OCCAR - это межправительственное агентство, но оно не принадлежит ЕС. Это агентство является собственностью своих шести акционеров и занимается строго закупками. Оно существует, чтобы управлять программами. Таким образом, это агентство недавно приступило к управлению программой «A400M Эрлифтер». Работа OCCAR в этом случае заключается в управлении деятельностью подрядчика, в контроле за своевременной поставкой самолетов по требуемой стоимости. В отличие от OCCAR наша деятельность ведется на другом, более раннем этапе. Мы будем стремиться формировать консенсус в области приоритетов военного потенциала, а затем разрабатывать предложения, выдвигать идеи и затем снова создавать консенсус, чтобы добиться еще большего в совместной работе. Возможно, что в будущем мы будем сами вести управление нашими проектами. Однако, в настоящее время, я рассматриваю нашу роль как дополнительную к OCCAR. Мы рассчитываем создать совместные программы, которыми затем мог бы управлять OCCAR. Хотя никто не обязан обращаться к OCCAR для выполнения управленческих функций, OCCAR делает эту работу хорошо и, вероятно, заинтересовано в такой работе.

Сколько человек работает в Агентстве и какая у него организационная структура?

В настоящее время у нас работает приблизительно 30 человек, но как только мы закончим начальное комплектование штата сотрудников летом этого года, их будет всего 77 человек. Агентство подразделяется на четыре главных управления, каждое из которых соответствует одной из четырех главных функций, связанных с повышением военного потенциала; исследования и технологии; вооружение; промышленность и рынок. Несмотря на это, обязанности тех, кто будет работать в управлении по исследованиям и технологиям, не будут жестко регламентироваться должностной инструкцией. Большую часть своего времени они будут работать в интегрированных проектных группах. Каждый раз, когда мы будем заниматься решением конкретной проблемы, мы будем определять лидера, который затем будет формировать интегрированную группу, на основе сотрудников всех четырех управлений. По каждому вопросу, которым мы занимаемся, а в этом году у нас четыре флагманских проекта, мы исходим из единого целостного подхода, что, таким образом, требует привлечения специалистов по всем четырем направлениям.

Каковы ваши непосредственные приоритеты?

Наш непосредственный приоритет, который является предпосылкой для всего остального - это приступить к работе, укомплектовать штат сотрудниками и переехать в новое здание. Мы должны также разъяснять суть нашей работы. Агентство вызывает огромнейший интерес, но его концепция еще недостаточно уяснена всеми. Мы должны также лично познакомиться с каждым из наших акционеров, представляющих 24 государства. Кроме этого, у нас имеется рабочая программа на год, в которой определены четыре флагманских программы. В нее входят: вопросы европейского рынка военной техники; исследование по вопросам командования войсками, боевого управления и связи; боевые машины пехоты и беспилотные летательные аппараты (БПЛА).

Нас по существу заставили заниматься изучением европейского рынка военной техники, потому что в сентябре прошлого года Комиссия ЕС выпустила “Зеленую книгу” по этой проблеме. Однако я могу сказать, что мы уже добились первого успеха в этой области. Две недели назад у нас состоялось заседание Руководящего совета, на котором все страны договорились начать процесс, направленный на заключение к концу года соглашения об активизации конкуренции в области закупок военной техники. Мы будем, поэтому, весь этот год заниматься изучением и обсуждением вопроса разработки документа, который, вероятно, первоначально будет добровольным, юридически не обязывающим, межправительственным кодексом поведения, который, как мы надеемся, подпишут все 24 страны. Военные закупки в значительной степени освобождены от правил, регулирующих европейский внутренний рынок. Если к концу года нам удастся представить убедительный план, позволяющий перейти к тендерному процессу, это станет огромным шагом вперед. Он также поможет Европе получать большую отдачу от инвестиций в оборону.

Командование, боевое управление и связь (КБУС) – это всегда проблема в оперативной зоне развернутых войск. В настоящее время мы вместе со штабом ЕС работаем над совместным исследованием КБУС. Оно должно быть завершено в мае и позволит нам поставить три или четыре рабочих цели. Со временем по результатам операции ЕС в Боснии и Герцеговине могут быть определены дополнительные направления деятельности. Кроме того, другой областью является спутниковая связь, где европейцы могли бы добиться большего, если бы мы совместно проанализировали эту проблему, которая является по существу проблемой военного потенциала, и разработали коллективные решения.

Заглядывая на два или три года вперед можно отметить, что приоритетные задачи будут определяться на основе научного анализа военного потенциала, необходимого для поддержания целей ЕПБО. Но для начала мы выбрали БПЛА и боевые машины пехоты, которые представляют интерес с общеевропейской перспективы. Различные страны признают, что БПЛА - это новое важное направление и поэтому вкладывают капитал в свои собственные исследовательские программы. Однако конечный продукт не сможет быть достаточно хорошим с точки зрения функциональной совместимости и практического использования, если страны не будут сотрудничать между собой в этой области. Стоимость такой продукции также, вероятно, будет выше. Наша цель состоит в том, чтобы точно отразить картину в масштабах всей Европы. Затем мы представим этот анализ нашему Руководящему совету и посмотрим, будут ли довольны такой ситуацией государства-члены. Если они не будут довольны сложившимся положением, то мы представим предложения относительно того, как его упорядочить. Аналогично будет решаться вопрос с боевыми машинами.


Есть ли какая-нибудь связь между вашей работой и исследованием по вопросам безопасности, которое будет финансироваться генеральным директоратом по исследованиям Комиссии ЕС?

Имеются предложения о большой программе расходов по разделу «исследования и технологии» на исследование вопросов безопасности. С официальной точки зрения необходимо четко разграничивать исследования вопросов безопасности и исследования вопросов обороны. Министры обороны отвечают за исследование вопросов обороны и деньги, предназначенные для этого, направляются из бюджетов на оборону. Исследование вопросов безопасности может финансироваться по линии Комиссии ЕС. Несмотря на формальное различие, в реальном мире одни и те же компании могут заниматься исследованиями и разработкой самых разнообразных технологий. Все дело в том, чтобы сохранить формальное различие и все же добиться того, чтобы проводились наиболее актуальные исследования. Мы должны знать, чем занимается Комиссия ЕС, чтобы быть уверенным в том, что нам не приходилось по сути дела платить дважды за то же самое исследование. И мы должны будем совместно использовать результаты исследований. Вполне возможно, что Комиссия ЕС даже сможет финансировать определенные проекты, актуальные для нашего Агентства.

В каких главных средствах испытывает недостаток Европа, и как может Агентство помочь в их обеспечении?

Я не думаю, что когда-либо было столь трудное время для военных планировщиков. Это объясняется тем, что над ними висит Дамоклов меч перехода от территориальной обороны к операциям с развертыванием за пределами своей страны и, одновременно, необходимо учитывать последствия технологической революции, которая перемещает нас из индустриального века боевых действия в век информации. У нас в Европе накопилось слишком много тяжелой военной техники. При этом мы испытываем недостаток во всех тех качествах, которые заканчиваются на “- сть”: способность к автономному выполнению боевых задач, способность к быстрому развертыванию, мобильность и оперативная совместимость. Многие из них связаны с новыми системами наблюдения и связи, где технологии в гражданской области резко идут вперед. Это как раз те перемены, к которым мы должны призывать правительства. Но так как наше Агентство маленькое и со скромным бюджетом, мы должны выступать, в основном, как совесть и катализатор.

Наше положение позволяет нам обеспечить совершенно убедительный анализ положения во всей Европе. Хотелось бы надеяться, это позволит нам обращаться к нашим акционерам, государствам-участникам, объяснять ситуацию и выяснять, удовлетворены ли они ею. Если они не удовлетворены, то мы можем представить предложения о том, как ее улучшить. В конце концов, именно 24 министра обороны должны будут договариваться об изменении некоторых аспектов своих государственных планов и расходовать деньги иначе, чтобы учитывать при этом европейское измерение. Я думаю, что так все и будет, потому что в настоящее время у Агентства имеется большая политическая поддержка.


Как Агентство, укомплектованное преимущественно людьми, откомандированными из столичных ведомств, собирается убеждать те же самые столицы изменять свой подход к военным закупки?

На самом деле, именно потому, что мы укомплектованы людьми из столичных ведомств, мы можем оказывать воздействие на столицы. Независимо от того, насколько мы хорошо осведомлены или изобретательны, нам не удастся оказать никакого влияния, если мы будем просто заявлять о том, что, по нашему мнению, это является лучшим решением, а затем пусть они действуют, как хотят. Мы находимся в начале долгого пути, который мы, как Агентство, и все 24 государства-члена, должны будем пройти вместе. Нашему Агентству поручено быть составителем повестки дня этой деятельности, но мы только тогда добьемся успеха, когда сможем привлечь страны на свою сторону и обеспечить их постоянное участие. Они являются владельцами всех результатов нашей работы.

Предвещает ли создание Агентства европеизацию внешней политики и политики безопасности государств-членов ЕС?

Совершенно наоборот. У нас уже есть европейская политика безопасности и обороны и европейская стратегия безопасности, в которой ясно излагается суть и цель ЕПБО. Агентство существует, чтобы позволить Европе сделать то, что представлено в документе по стратегии безопасности. Но в документе о стратегии безопасности указывается, что если Европа возьмет на себя долю глобального бремени безопасности, то для этого потребуются рабочие инструменты. В настоящее время, однако, у нее их нет, и она может выполнить свою задачу только частично. Роль Агентства заключается в том, чтобы попытаться восполнить пробел в средствах, потенциале, инструментах и инфраструктуре, или, выражаясь иначе, ликвидировать разрыв, между тем, что Европа может сделать в настоящее время и тем, что она хотела бы быть в состоянии делать в будущем.

Как будет Агентство координировать свою работу с НАТО, чтобы избежать дублирования?

Все еще пока находится в зачаточном состоянии. Однако уже созданы некоторые механизмы. Есть, например, Группа по военному потенциалу НАТО-ЕС, и я буду впервые участвовать в заседании этого органа в апреле. Мы также планируем время от времени приглашать на заседания Руководящего совета генерального секретаря НАТО и соответствующих заместителей генерального секретаря. Более того, хотя это еще не решено, Агентство может получить приглашение председательствовать на Конференции национальных руководителей военно-технического ведомств, где до настоящего времени председательствовала ЗЕГВ. Эти связи, конечно, носят официальный характер. Я думаю, что на практике самые лучшие связи, позволяющие удостовериться, что мы не мешаем друг другу, это связи неофициальные. Я уже обсудил нашу рабочую программа на этот год с Джоном Колстоном [заместителем генерального секретаря НАТО по оборонной политике и планированию] и Маршаллом Биллингсли [заместителем генерального секретаря НАТО по инвестициям в оборону], чтобы выслушать их наблюдения по этому вопросу и гарантировать, что в ближайшие месяцы мы не будем соперничать друг с другом.

Предусматривается ли какое-нибудь сотрудничество с европейскими государствами-членами НАТО, которые не участвуют в работе Агентства?

Некоторое сотрудничество предусматривается. Такие страны как Норвегия и Турция извлекут выгоду из административных договоренностей, определяющих характер их связей с Агентством и позволяющих им иметь хорошую информацию о том, что происходит в Агентстве. Таким образом, если, скажем, шесть государств-членов захотят объединиться для проведения конкретного проекта, то они могли бы обратиться с просьбой о присоединении к проекту, если бы того пожелали. Случай с Данией отличается от этого, и здесь не предусмотрено никакой административной договоренности. Это объясняется тем, что Дания - это государство ЕС, которое решило не участвовать в этой деятельности.

Какое воздействие будет иметь Агентство на трансатлантическое оборонно-промышленное сотрудничество? Будет ли американским компаниям отказано в работе на европейских рынках?

Здесь затрагиваются важные трансатлантические проблемы. Однако инициатива в значительной степени должна исходить с американской стороны. Ведь именно США по существу ограничивают поток технологий через Атлантику и доступ европейских стран к американскому рынку в отличие от довольно открытого доступа к рынкам, который американцы имеют в Европе. США тратят намного больше на оборону, чем Европа и, поэтому, подходят к этим проблемам с позиции силы. Если европейцам не нравится такая диспропорция в обмене технологиями и доступе к рынку, то самое правильное в такой ситуации было бы инвестировать в укрепление оборонной технологической промышленной базы в Европе с тем, чтобы решать эти вопросы через Атлантику на равных условиях. Способом достижения этого является преодоление фрагментации и содействие большей консолидации, таким образом, с учетом весьма значительных расходов на оборону в Европе будет производиться более эффективная продукция. Но это - долговременный проект. Относительно американского доступа на европейские рынки мы в Агентстве не будем менять ничего. По этому вопросу существуют большие различия во взглядах между нашими 24 акционерами. Я подозреваю, что по этому вопросу все члены нашего Руководящего совета останутся при своем мнении.

Какое воздействие будет иметь Агентство на оборонную промышленность Европы? Ожидаете ли Вы дальнейшую консолидацию?

Я, конечно, надеюсь, что так и будет. Убежден, что должна быть большая консолидация в оборонной промышленности Европы. Более того, эта точка зрения была широко принята с девяностых годов, и в последние годы уже сделан значительный прогресс, особенно в определенных секторах, таких как аэрокосмическая промышленность. В других областях, например, в наземном и морском секторах консолидация еще не произошла. Я полагаю, что задача большего объединения по этому направлению является оперативным и экономическим императивом. Тем не менее, как и при решении многих из этих проблем, Агентство может внести свой вклад в этот процесс только посредством консультаций и анализа.

Как следует определять успех в работе Агентства?

К концу этого года часть нашей рабочей программы на этот год, содержащая некоторые практические критерии оценки результативности работы, должна быть представлена Руководящему совету. Кстати, эти критерии позволяют определять результативность работы государств-членов в той же мере, что и Агентства. Критерии результативности работы, которые я имею в виду, включают финансовые контрольные показатели увеличения доли расходов на европейские оборонные исследования и технологии на совместной основе и, возможно, некоторые показатели, основанные на критериях "готовности сил к применению", которые первой ввела НАТО.
...в начало...